Иван сам ощутил волну страха, панического, чудовищного страха, исходившего от бледного. Этим страхом он оживлял призраков, давал им силу лютую и дикую. И они рвались из белых, туманных пут Осевого. Они рычали и истошно вопили! Они визжали, тараща бессмысленно-злобные глазища, они жаждали живой плоти и крови. Это было невыносимо, от этого можно было сойти с ума. Но бледный все не решался. Ему смерть грозила со всех сторон.
— Давай! Жми!!! — озверел от ярости Иван.
Он ухватил бледного свободной левой рукой за ворот, рванул на себя. И так посмотрел в его улаза, что тот решился, сжал черный крохотный кубик.
— Это конец, — просипел он сквозь мертвенно-белые, плотно сжатые губы.
Экран вспыхнул черным внутренним пламенем. Полыхнуло заревом еле различимого зеленоватого огня. Адски заверещали, зазудели, загомонили призраки, истекая с камней и скал вниз, в долину. И все погасло. Ивану показалось, что он ослеп. Только Света прижалась сильнее, вздрогнула… но не пропала, как в прошлый, как в позапрошлый раз. Нет, она была рядом. Осевое выпустило ее!
Иван повалился на холодный слизистый пол, пытаясь удержать ее, Светлану — свою жену, мертвую, погибшую много лет назад, блуждавшую в чистилищах Осевого, но ожившую, вытащенную им из ада, и потому особенно дорогую, любимую, родную. Где-то позади упал бледный, выругался, застонал, заскрипел зубами.
Но Ивану было не до него.
Они лежали и впрямь в огромном желтоватом шаре, пустом, гулком, холодном, покрытом изнутри сетями проводов и сочленений. Не обманул бледный! Но не это сейчас волновало Ивана.
— Что с тобой, Светка?! — закричал он в полный голос. — Что-о?!
Он держал ее за плечи и ощущал, как уходит жар из ее тела, как выходит последнее тепло. Она умирала. Она менялась на глазах, становилась изможденно-худой, полупрозрачной, страшной. Она хрипела:
— Это я, Иван! Ничего не бойся, это я! Я ухожу!
— Куда? В Осевое?!
— Нет! Ты вытащил меня из Осевого, ты спас меня…
— Нет! Я погубил тебя! Я тебя погубил!!!
Иван был готов биться головой о железный пол. Она умирала страшно, в корчах, в муках — она превращалась в прозрачного, извивающегося безглазого призрака, почти такого, какой пил из него кровь, рвал тело тогда… давным-давно. Но голос был ее:
— Ничего не бойся! Я ухожу в другой мир… не в Осевое! Я тебе говорила! Я соединяюсь с собой! Не бойся! Мне еще рано на Землю… Земля не принимает меня. Но я вернусь! Ты спасешь меня, как сейчас, как сегодня…
— Нет! Не-ет!!!
Иван тряс ее, вернее, он тряс это хлипкое, слизистое, расползающееся месиво. Он пытался вернуть ее к жизни.
И ничего не понимал. Куда она уходит?! Зачем?! Почему?! Нельзя!
— Не-е-ет!!! — закричал он нечеловечески, жутко.
Но ее уже не было. Слизистые останки призрака истекали в ложбинки ребристого металлического пола, испарялись, превращались в ничто. Она умерла, она погибла — как и говорила, не надо было накликивать на себя беду! Как все это невыносимо, страшно! Иван встал на колени, глухо застонал, обхватил виски. Она ушла. Но все же он вытащил ее из Осевого. Вытащил!
— Я говорил, что ничего не выйдет, — пробубнил изза спины бледный.
Он сидел на полу, потирал разбитое колено. Вид у него был жалкий, пришибленный.
— И где мне теперь ее искать? — безвольно спросил Иван, обращаясь к пустоте.
Ответа не последовало. Лишь через минуту бледный снова подал голос:
— Сейчас «карантин» кончится. Приготовься!
Ивана уже ничто не интересовало. Он ощущал себя роботом, машиной. Он неохотно поднялся на ноги, поправил лучемет и бронебой. Потом нагнулся опять, подобрал оброненный ретранс. Вздохнул тяжко.
— Оружие на пол! — прогремело сверху.
— Бросай, а то не откроют, не выпустят, — посоветовал бледный.
— Не выпустят — сами выйдем, — глухо проговорил
Иван. Но оружие аккуратно положил под ноги.
Не было ни скрипа засовов, ни визга лифтовых перегородок — сразу образовался провал в пяти метрах от них, из провала полыхнуло искусственным зеленым светом, полыхнуло успокаивающе и мягко.
— Теперь надо вниз, — сказал бледный.
— Надо так надо!
Иван в странном прыжке, изогнувшись, вскинув ноги вверх, подхватил оба ствола и сиганул вниз. Он еще не знал, что там его ожидает. Но в падении сжег двух андроидов и одного человека, пытавшегося поднять парализатор. Больше никого в «зеленом подвале» не оказалось. Он осмотрелся, обнаружил два зрачка сфероидных камер.
Подвал под наблюдением, значит, скоро пришлют охрану. Но обратно пути в любом случае нет- Как это нет? У него в клапане лежит ретранс, значит, он может хоть сейчас выбраться отсюда. Только бледного жалко. Да и побеседовать бы кое с кем не мешало.
— Эй, наверху, заснул, что ли? — крикнул он.
Бледный спрыгнул вниз. Руки у него дрожали, по лбу струился холодный пот.
— Зачем ты это сделал? — спросил он прерывистым сиплым голосом. И указал глазами на трупы.
— Ты ведь не хочешь, чтобы тебя повесили?
— Нет.
— Вот и я не хочу!
Иван бросил бронебой бледному. Тот поймал на лету за ствол. От неожиданности растерялся.
