Стены палаты заседаний военного совета, как и у большинства помещений в Алмазном Дворце, были сложены из структурированного углерода. Повсюду в эти кристаллические стены были вмонтированы проекторы воздушных экранов, записывающие устройства и громадные имперские базы данных. Поговаривали, будто бы среди мощных процессоров этой структуры зародилось нечто подобное крупному искусственному разуму, против существования которого Император, однако, не возражал. Дворец был напичкан уймой всяких кибернетических устройств и полон мистики, которая всегда сопутствует очагам власти и могущества. Между тем пол под ногами у Оксам оказался прочным, сложенным из какого-то природного минерала. По крайней мере, имел вид каменного.
Она вошла в палату последней. Все остальные молча выждали, пока она займет свое место.
Сама по себе палата заседаний размерами оказалась скромнее других апартаментов, которые Оксам довелось повидать во дворце. Тут не было ни сада, ни высоченных колонн, ни животных, не отмечалось никаких гравитационных фокусов. Отсутствовал даже стол. В стекловидном полу было вырезано углубление с плоским дном, и сенаторы сидели на его бортике – словно некая компания полуночников вокруг высохшего фонтана. Дно углубления было выложено тем же самым гиперуглеродом, из которого состояли все прочие структуры во дворце. Непрозрачная, слепяще-белая, жемчужно-костяная поверхность.
Оксам была вынуждена признаться в том, что в этой сцене есть изящная простота.
Искусственные вторичные ощущения пропали, еще когда Оксам только приблизилась к палате заседаний военного совета, теперь она не слышала мурлыканья и шелеста новостей и политики, была отрезана от источников связи и бесконечных слоев данных. Сев на бортик белой впадины, сенатор поразилась внезапной тишине. Тот торжественный зов, который вел ее сюда, наконец утих.
Здесь, в этом алмазном зале, царили безмолвие и спокойствие.
– Заседание военного совета объявляется открытым, – сказал Император.
Оксам обвела взглядом членов совета и обнаружила, что предсказания Найлза оказались, по обыкновению, очень точными. На заседании присутствовало по одному представителю от четырех главных партий, включая и саму Оксам. Она не ошиблась насчет того, что лоялистов будет представлять Ратц имПар Хендерс. От партий утопианцев и экспансионистов в совет вошли именно те люди, о которых говорил Найлз. Подтвердилось и его показавшееся диким предположение: поодаль от остальных сидел посланник с Чумной Оси, чей пол было трудно определить из-за того, что посланник был облачен в неизбежный для такого случая скафандр.
Двое советников из числа воскрешенных были, как водится, военными. Женщина-адмирал и генерал. «Темная карта», как именовал Найлз традиционно неполитическое и невоенное место в совете, досталась крупному магнату, владельцу интеллектуальной собственности Акс Минк. Оксам прежде никогда с ней лично не встречалась. Баснословное богатство этой женщины вынуждало ее окружать себя плотным коконом безопасности. Как правило, она обитала на одной из своих личных лун – спутников планеты Шейм, родной сестрицы Родины. Оксам почувствовала, как некомфортно ощущает себя Минк здесь, лишенная обычной свиты телохранителей. Зря она боялась. В могиле было не так безопасно, как в Алмазном Дворце.
– Дабы придерживаться полной объективности, – проговорил мертвый генерал, – заметим, что мы еще не являемся военным советом в полном смысле этого слова. Сенату пока даже не известно о нашем существовании. Пока мы действуем в обычных рамках власти Воскрешенного Императора: контроль над флотом, Аппаратом и Живой Волей.
«Власти предостаточно», – подумала Оксам. Это означало управление военными, политиками и невероятными богатствами Живой Воли – всеми накоплениями возвышенных, которые по традиции добровольно передавались Императору. Одной из движущих сил развития капитализма на Восьмидесяти Планетах было то, что самые богатые всегда относились к числу возвышенных. Другой – то, что каждому новом поколению все приходилось начинать сначала: такое устаревшее понятие, как передача ценностей по наследству, отводилось для низших классов.
