– Я спустился на Дханту в капсуле-челноке. Спуск баллистический, а для подъема – обычные реактивные двигатели. Размером не больше гроба.
– Ты им поверил?
– Мой капитан четко сказал: если мятежники нарушат условия сделки, то он сотрет это ущелье в порошок залпом из электромагнитных орудий, убьет всех нас. Поэтому из капсулы я выбрался в полной уверенности, что Варгаса нам отдадут.
Двое партизан вынесли тело Варгаса, я помог им уложить его в капсулу. На какие-то мгновения мы, все трое, стали просто людьми. Мы вместе несли убитого, вместе усадили его в кресло и подготовили к полету.
Потом мы отошли в сторону, я в последний раз переговорил с кораблем, сказал, что Варгас к полету готов. Капсула взлетела и унесла его в небо. Наверное, тогда я безотчетно начал произносить Молитву Воина. Есть такая древняя ваданская молитва, еще доимперских времен. Но одному из двоих дхантов, видимо, послышалось что-то другое. Он ударил меня по голове сзади.
Зай недоуменно покачал головой.
– Ведь я только что вместе с этими людьми нес погибшего…
Нару захлестнули волны ужаса. Лаурент, бедняга «серый». Его до сих пор мучили мысли о том, как дханты могли безо всякого почтения отнестись к ритуалу, к Древнему Врагу – смерти. Этот удар со спины потряс его больше, чем месяцы пыток, чем то, что он по доброй воле шагнул в ловушку, чем зрелище гибели угодивших вместе с ним в плен товарищей, одного за другим. Нара слышала безмолвный вопрос Лаурента: двое боевиков вместе с ним несли погибшего человека, так как же они не смогли дать ему закончить молитву? Неужели они были настолько равнодушными, бессердечными?
– Лаурент, – осторожно проговорила она, – эти люди видели, как у них на планете умирали миллионы человек, и без всякой надежды на воскрешение.
Он медленно, почти уважительно кивнул.
– Значит, они должны были знать, что смерть лежит за пределами нашей политической вражды.
«Смерть и есть основа нашей политической вражды», – подумала Нара, но вслух ничего не сказала.
Закатное небо стало красным. Здесь, на крайнем юге, воздух был чистым, без вредных примесей, и в летние месяцы закат длился часа два. Нара встала на колени, чтобы подложить дров в камин. Лаурент опустился рядом с ней и стал передавать поленья. Дом сам выращивал деревья – кедры с ванильным запахом. Они росли быстро, а их древесина сгорала медленно. Но высыхали поленья не скоро, а будучи влажными, шипели. Зай брал поленья по очереди и влажные откладывал в сторону.
– Тебе раньше случалось разводить костры, – заключила Нара.
Он кивнул.
– У моей семьи есть хижина в высокогорном лесу, на хребте Валгалла, чуть выше линии снегов. Никакой кибернетики. Дом выстроен из бревен и глины, обогревается очагом примерно такого же размера.
Нара улыбнулась.
– У моих родственников по материнской линии тоже есть хижина. Только каменная. В детстве я бывала там зимой. На Вастхолде следить за очагом поручают детям.
Лаурент рассеянно усмехнулся – наверное, вспомнил что-то хорошее.
– Это создает чувство равновесия и иерархии, – сказал он. Может быть, кого-то процитировал.
– Равновесия – да, – проговорила Нара и осторожно прислонила одно поленце, потоньше, к догорающим головням. – Но иерархия тут при чем?
– Спичка поджигает растопку, а от растопки загораются поленья.
Нара рассмеялась. Типично ваданская интерпретация – увидеть порядок и структуру во всепожирающем хаосе жаркого пламени.
– Ну что ж, это хотя бы восходящая иерархия, – сказала она.
Они вместе оживили огонь.
– Поначалу с нами обращались хорошо – во время первых нескольких недель, пока шли переговоры. Партизаны, взявшие нас в плен, выдвигали популистские требования, например предоставить медицинскую помощь тропическим районам, где в это время был сезон эпидемий. Вели игру с имперским правительством. Правительство откликалось на их требования – они тут же выдвигали новые, и в итоге возникало такое впечатление, будто вся помощь, какую Империя оказывала Дханту, это исключительно результат захвата заложников. Все положительные результаты любых мер повстанцы приписывали себе. В конце концов имперский генерал-губернатор устал от их пропаганды. Он вообще прекратил гуманитарную помощь.
Нара нахмурилась. Она никогда не думала об оккупации Дханту как о гуманитарной операции. Но конечно, оккупационные войска всегда приносили с собой какой-то общественный порядок. И большинство оккупационных режимов были богаче, нежели их жертвы. После завоевания обычно начинался подкуп.
– После введения имперских санкций начались пытки. И ведь что интересно: наших мучителей не интересовала боль, как таковая. По крайней мере тогда, когда нас в первый раз пристегнули к стульям.
– Эти стулья были из разряда экспериментального медицинского оборудования и обеспечивали полное подавление боли, – продолжал Лаурент. – Когда у меня отняли левую руку, я совершенно ничего не почувствовал.
