— Откуда я знаю, ты же со мной не советовался. Хотя, честно тебе признаюсь — не верю я во все это! — Николай с силой ударил себя кулаком по колену. — Слишком давно тебя знаю, потому и не верю. Не пошел бы ты на откровенное преступление. Но, видимо, все-таки что-то было, если смогли они тебя прицепить к этому делу.
— Может, меня похитили, накачали какой-нибудь дрянью, чтобы я во всем сознался и подписал показания?
— Ага, и потом, высосав твой мозг, отпустили погулять…
— Да, странно, — задумчиво произнес Виталий. — И что теперь делать?
— Ключевой вопрос, — оживился Коля. — Уже сутки думаем. Вот если бы ты вспомнил…
— А если я еще долго не вспомню? А если никогда ничего не вспомню?
— Ладно, не психуй. Надо тебя врачам показать. Ты же в норме, только память пропала, а это, скорее всего, поправимо. Понимаешь, если тебя сейчас передать следствию, они из тебя Джека-потрошителя сделают, а ты даже возразить ничего не сможешь. Как альтернатива — тюремная больница, вплоть до выздоровления. А дальше опять следствие…
— Ужас какой-то. Что делать будем, что вообще мы можем сделать? Вернее — что ты можешь?
Николай ненадолго, замолчал, докуривая очередную сигарету и о чем-то напряженно думая. Потом сказал:
— Это дело сложное, но, я полагаю, не безнадежное. Есть связи, есть выходы к нужным людям, есть, в конечном счете, весьма ловкие адвокаты. Но все это следует провернуть быстро. Очень быстро. А тебя пока — спрятать, только подальше, не на даче у знакомых.
Тут Николай снова ударил себя кулаком по колену:
— Вот зараза, совсем забыл! Мне же в Германию завтра лететь, передачу акций подписывать. Ты небось этого тоже не помнишь?
— Каких акций?
— Мы передаем немцам часть нашего бизнеса, а они нам — часть своего. Для более тесного сотрудничества.
Виталий только растерянно развел руками.
— Понятно, — расстроился Коля, — ну да ладно, потом вспомнишь. — И вдруг радостно воскликнул: — Идея!
— Что за идея? — насторожился Виталий.
— Ты поедешь вместо меня, понял? Поедешь в Германию, подпишешь там бумаги. Вопрос чисто технический. Отдохнешь немного — я тебе сопровождающего дам, он тебе такие местечки там покажет! А я тут как раз спокойно твоими делами займусь, не опасаясь, что тебя арестуют.
— Слушай, но это незаконно. Через границу под чужим именем… И как я буду подписывать — от своего лица?
— От моего, меня там в глаза никто не видел.
— А подпись?
— Подпишешься, как я, — Скогарев. И все. Я же не буду к тебе претензии предъявлять.
— А документы? Вдруг меня на таможне задержат?
— Естественно, будут документы. На мое имя, с твоей фотографией. Мы же друзья! Я друга в беде не оставлю.
— Ладно, — сдался Виталий, — действуй, я уже так запутался, что сам ничего не смогу предпринять. К тому же по сравнению с тем, что я уже вроде как сделал, это кажется невинной забавой.
— Не дрейфь, — поддержал его Николай, — иди сейчас отдохни, ванну прими, поешь. А я пока кое-какие шаги предприму.
Вечером, когда чистый и отдохнувший, но так ничего и не вспомнивший о себе фирсов лежал перед телевизором, пришел Коля с каким-то сумрачным субъектом. Субъект имел при себе аппаратуру для фотосъемки, хотя в его руках убедительнее выглядел бы автомат.
А уже наутро Николай приехал с новеньким заграничным паспортом на свою фамилию, но с фотографией Виталия. Он привез с собой шикарный чемодан и кучу всякого нужного в поездке барахла. Вещи они упаковывали вместе: Виталий был не столько рассеян, сколько испуган происходящим, и сосредоточиться на сборах оказался не в состоянии.
Около девяти вечера приехала машина.
— Я провожу тебя, — сказал Николай, — мне так будет спокойнее.
— Знаешь, — Виталий растрогался, — я тебе так благодарен за все, так…
— Не надо сантиментов, нам еще много предстоит сделать, — строго заметил друг детства.
— Допустим, все происходило именно так, как рассказывает эта Дина, — высказал предположение Корнеев. — Она потеряла память, а частный сыщик Кудесников подобрал ее на дороге из жалости. Тогда, по большому счету, этот Кудесников нам совсем не нужен.
— Но отчего-то же он подался в бега, — возразила Лайма. — Возможно, парочка в сговоре, а их рассказ — всего лишь легенда.
Троица сидела в своем штабе, где обсуждались текущие дела и принимались стратегические решения. Лайма как могла облагородила интерьер съемной квартирки, набросив на мягкую мебель цветные пледы и повесив веселые шторы. Возле дивана стоял массивный торшер со смешным абажуром в цветочек — самая уютная вещь в комнате. В настоящий момент журнальный столик был сервирован к чаю. Однако чашки так и стояли полные, потому что Лайма не любила глотать кипяток, Корнеев ел варенье, а Медведь грыз баранки, жмуря правый глаз.
— Нет, Дина не врет, — помотал головой Евгений, отправив в рот засахаренную вишню. — Ей даже босс верит.
— Не стоит равняться на босса, — возразил Медведь. — Он может кому-то там верить или не верить, а разгадать головоломку должны мы.
