— Роза, значит, — округлив рот на букве "о", повторила Лайма. — Мамаева… Ну вот что, Роза Мамаева. Придется вам продолжить свою карьеру в другом месте.
Лайма повернулась к опешившему директору и пояснила специально для него:
— Ваша сотрудница нужна стране для выполнения важного задания. Поэтому я ее забираю. Безвозвратно. О'кей?
— Ничего не поделаешь, — пробормотал обалдевший Базаров. — Если Родина, так сказать, просит…
— Родина не просит, а жестко требует, — отрезала Лайма. — Так что, дорогуша, забирайте кота и пойдем.
Она приоткрыла сумочку и показала Кудесникову пистолет. Тот молча кивнул и пристегнул цепочку к ошейнику Мерседеса, который, радостно мяукнув, спрыгнул со стола.
— Думаешь, я поведу тебя в парк? — шепотом спросил безутешный хозяин. — Нет, друг, всю оставшуюся жизнь мы проведем в застенках. Или еще хуже. Я окажусь в застенках, а ты — на помойке. Кажется, пришло время учиться ловить мышей.
У Медведя был вид самозванца, вскарабкавшегося-таки на престол. Он сидел в кресле очень прямо, приподняв подбородок, словно готовился к возложению короны на свою буйную голову. Напротив него на примятом до самых досок диванчике примостился коренастый дядька с густыми черными усищами, из которых можно было наделать целую дюжину тонких корнеевских усиков. Дядька совершенно точно нервничал и отчаянно мял в руках бейсболку.
— Вот, — гордо сказал Медведь, указывая на посетителя пальцем. — Это товарищ Ямщицкий.
— Андрей Викторович, — подсказал вышеозначенный гражданин. — Пришел по вашему объявлению.
Он сказал это с точно такой же интонацией, как почтальон Печкин из мультика, и Лайма улыбнулась. Плененный Кудесников молча сидел на стуле в самом углу. Мерседес не пожелал сиротливо жаться к его ногам. Он примерился к телевизору на тумбочке, некоторое время вертел хвостом, потом все-таки запрыгнул на него. Телевизор затрясся, но устоял.
— Ну и киса! — удивился Ямщицкий. — Наверное, много жрет.
— Это не суть, — подал голос Корнеев, устраиваясь на соседнем с Арсением стуле. Он все никак не мог поверить, что Лайма так быстро отыскала частного сыщика, и как будто бы сомневался в его подлинности. — Расскажите, пожалуйста, все с самого начала.
— Опять? — удивился Ямщицкий. — Да я уже вроде как…
Корнеев молча достал из ящика стола пачку денег, несколько раз обернутую резинкой, и протянул ему.
— Ваше вознаграждение.
В глазах вознагражденного промелькнуло законное опасение.
— Вообще-то меня жена ждет, — на всякий случай предупредил он, потискав деньги в руке. — И ребятам из таксопарка я сказал, куда иду… И сменщик мой меня внизу караулит…
Лайма решила разрядить обстановку и полезла за удостоверением.
— Не беспокойтесь, — ободрила она Ямщицкого, показав «корочки». — Вы расскажете свою историю и спокойно уйдете. Мы хорошо относимся к помощникам.
Он немного расслабился и почесал макушку:
— В общем, так. Было это часов около одиннадцати вечера двадцатого августа. Я стоял в Северном проезде возле дома номер пятнадцать.
— Он не стоял, а сидел в машине, — поправил Медведь, который не мог справиться со своей горделивой улыбкой. Ведь это он придумал дать объявление! И он нашел свидетеля! — Верно, Викторыч?
— Ну да, я и говорю. Я клиента, значит, ждал. А он задерживался уже на полчаса. Я, значит, собираюсь звонить в диспетчерскую, чтобы доложить обстановку, как вдруг появляется она. Эта ваша брюнетка.
Лайма с Корнеевым переглянулись, а Кудесников, который до этого момента грустно смотрел в пол, удивленно вскинул голову.
— И вид у нее, прямо скажу, малахольный. Глаза — во! Как два колпака для колес. Волосы развеваются… И так дышит, как будто воздуху ей не хватает.
— А откуда она появилась? — благожелательно уточнила Лайма.
— Из-за угла выскочила. Я подумал — из магазина дамочка летит. Там за углом как раз магазин большой одежный. Правда, в руках у нее ничего не было. Никаких, значит, покупок. Увидела такси — и ко мне. Подлетает и давай дверцу дергать. Я ей кричу, что, мол, на заказе я, пассажиров не беру. А она тогда так на меня посмотрела, словно я ее ножом пырнул. Неприятная история!
— Ну, — нетерпеливо спросил Корнеев со своего стула. — И куда она потом делась?
— На дорогу выскочила и давай руками, значит, махать. Ну и тут же остановился один… на «девятке». Девятке той самое место на свалке.
— Какого цвета была «девятка»? — уточнила Лайма.
Медведь, который уже слышал всю историю от начала и до конца, не встревал в разговор, предоставляя товарищам задавать вопросы.
— Раньше, вероятно, белая, — ухмыльнулся Ямщицкий, и под усами на миг мелькнули зубы заядлого курильщика. — А теперь серо-буро-малиновая. И немытая к тому же.
Ему нравилось, что вот он ухаживает за своей машиной, а другие — нет.
— А номер? Может, обратили внимание?
— Да не, — смутился шофер. — На номер я вообще не смотрел. Я на женщину смотрел. Красивая она, значит, была. Ух, такая красивая! Подвез бы ее, если б можно было. Но клиент есть клиент, от него, как от простуды, никуда не денешься.
