– Тетя Галя, перестаньте, – поморщилась Карина, – у нас с Глебом все есть, нам ничего не нужно.
– Государству отдать? – возмутилась Моисеенко.
– Мы Горти найдем, – пообещала Хлебникова.
– Карина нам ранее рассказала, что незадолго до исчезновения Гортензии вы стали на удивление истерично вести себя, – вспомнила Аня. – Это следствие болезни и приема лекарств на гормональной основе, а толчком к побегу дочери стало ваше стремление выдать ее замуж за Клебанова.
– И почему я не проверила, кто у Игоря Глебовича родители? – начала корить себя Эдита. – Мне следовало это выяснить!
– Чем бы нам это помогло? – пожал плечами Валерий.
– Елизавета жива-здорова, – сообщила Галина, – но она ко мне никогда не приезжала. В свое время я сказала детям, что Елизавета наша родственница. Когда она после пожара уехала, я спустя время объявила, что «тетя» умерла. Странно было бы ее потом в нашем доме принимать. Горти не должна была подозревать, что Игорь ее сын. Клебанов должен был получить от меня единовременную солидную сумму, а после свадьбы он стал бы распоряжаться средствами жены. Игорь честный и умный, у него было много интересных мыслей о клинике, к нему перешла бы моя часть капитала. Гортензия была бы под надежным присмотром, я умерла бы спокойной за ее судьбу. Игорь согласился на женитьбу, встретился с Горти и… влюбился в нее. Я так обрадовалась! Затевала брак по расчету, а молодой мужчина глаз с моей дочки не сводит. Я только боялась, вдруг Гортензия увидит Елизавету и узнает ее. Конечно, после ее ухода от нас не один год пролетел, старость людей изменяет, но Лиза моя ровесница, еще не развалина, хорошо сохранилась, она узнаваема. И голос у нее прежним остался, молодым и звонким, поэтому я ей запретила Горти на глаза показываться. Вот теперь вы все знаете. Я впервые правду до дна выложила. Но как это поможет Гортензию найти?
– Вам никто не угрожал? – спросил Валерий. – Может, были странные звонки по телефону? Или вы письма получали мерзкого содержания.
– Галина Сергеевна уже отвечала на этот вопрос, – рассердилась Карина. – Нет. Все было обычно.
– Кроме красного платья, – пробормотала Галина Сергеевна.
– Красное платье? – оживилась Аня. – Вы о нем раньше не сообщали.
– Когда мы в первый раз беседовали, я очень нервничала, – призналась Моисеенко, – забыла про странную покупку дочери. Потом вспомнила про нее, хотела вам позвонить, но меня Кара остановила: «Тетя Галя, это такая ерунда! Не отвлекай детективов от работы». И ведь правда пустяк. Зря о нем упомянула.
– Мы обожаем пустяки, – заверила Буля, – в особенности я. Чем мельче ерундовина, тем она притягательнее. Например, мясная муха откладывает яйца на трупе…
– Любовь Павловна, – вмешался Ватагин, – сделайте одолжение, сделайте нам эспрессо, у вас оно лучше всех получается.
– Я? – удивилась эксперт. – Ладно, сейчас.
Буль пошла к кофемашине.
– Что за история с красным платьем? – поинтересовалась я.
Галина Сергеевна вынула из сумки блистер и выщелкнула из него таблетку.
– Гортензия предпочитала одежду спокойных тонов, классическую обувь, лодочки с округлым носом на небольшом каблуке, простую стрижку, макияж очень легкий. Они с Карой пошли в магазин, что-то купить собрались. А я легла у телевизора, смотрела какую-то чепуху и сама не заметила, как заснула. Очнулась на диване в полной темноте. Кто-то, наверное, Горти, вернувшаяся домой, выключила телевизор и торшер в гостиной. Я встала, пошла к себе в спальню, увидела, что из-под двери комнаты дочки свет пробивается, заглянула к Горти и испугалась. Спиной ко входу стояла стройная незнакомая брюнетка в неприлично коротком, вульгарно обтягивающем фигуру красном платье, щедро украшенном стразами. Я крикнула:
– Вы кто? Как попали в мой дом?
Незнакомка повернулась.
– Мама, ты меня не узнала?
Я опешила. Голос Горти, но передо мной не она, а, простите, женщина легкого поведения. У платья оказалось декольте почти до середины груди, а на ногах у красавицы были немыслимые для женщины из приличной семьи туфли из пластика с прозрачной подошвой. Я стояла и не понимала, кого вижу. Гортензия сдернула парик.
– Теперь узнаешь?
Я обрадовалась.
– Да! Так это парик. Фу! Слава богу, ты не покрасилась. Зачем вырядилась так ужасно? Это наряд для феи шоссе.
Горти рассмеялась.
– А мне нравится.
Я сказала, что красное платье вульгарно, отсоветовала его носить. Гортензия стянула его и бросила на диван. Мне захотелось посмотреть, кто производит это непотребство. Оказалось, Италия, на ярлыке было написано: «Made in Milan, Allgvissimo».
– «Allgvissimo», – повторила я, – очень интересно.
– Я впервые увидела это название, а вам оно знакомо? – удивилась Галина.
– Видела в каком-то магазине, – лихо солгала я, не сказав, что сама пришивала в магазине «Ласка» на платья крохотные ярлычки со словом: «Allgvissimo». Такой фирмы нет, ее придумал хозяин магазина «Ласка», чтобы подороже продать закупленные тюками вещи.
Когда Хлебникова и Галина Сергеевна ушли, я посмотрела на Эдиту.
Та начала смущенно оправдываться.
