Страха особого не было, тоска одна. И досада, что никто тебе ничего не в состоянии объяснить.
– Те, кого можно стереть, – хмуро отозвался наводчик. – Значки на бумаге… Рисунки… Герои из книжки… Тьфу!
Стало трудно говорить. И вроде как дышать трудно. «Мы исчезаем, – понял Саня. – Ох, до чего обидно…»
Сколько раз он «на картах» нарочно подставлялся под снаряд – так это было по своей воле. Сколько раз его убивали – но в бою. А теперь, когда Малешкина бесцеремонно стирали, будто криво написанное слово с классной доски… Такой обиды он раньше не знал.
– Давай лапу, что ли, – медленно, глухо проговорил Домешек. – Пока я ее вижу еще.
Рукопожатие вышло крепким, хотя сквозь него виднелись заклепки на броне.
– А машина – почти как настоящая… – прошептал Саня.
Он вспомнил прежнюю свою, настоящую машину, убившую двух «тигров», и в груди разлилось тепло. Ух, как мы тогда с ребятами…
И пускай комбат подначивает насчет «посмертного героя» – с тех пор как я умер, мне это совершенно все равно. Кому интересно, кто ты после смерти? Главное – что я успел, пока был живой. Короткая вышла жизнь, зато есть чем гордиться. Можно было сделать лучше, конечно, и больше. Но мне просто не повезло, я не успел. Долго не везло сначала, потом не повезло в конце. Но пока была возможность, я Родине нормально послужил.
«Я – человек, – подумал Саня. – За кого бы меня ни держали здесь, я – человек.
Я ЧЕЛОВЕК», – подумал он громко, в полный голос.
«Я ЧЕЛОВЕК», – отозвался Домешек.
«Я ЧЕЛОВЕК», – поддержали Бянкин и Щербак.
«Я ЧЕЛОВЕК», – донеслось отовсюду.
И что-то странное произошло.
– А машина – как настоящая… – сказал Саня.
– С любовью, значит, рисовали, не то что всякие кустики… Ты чего, Осип?
– Глянь-ка туда. И ты, лейтенант.
Из полуразмытой грязной кучи, в которую превратились кусты, торчала корма самоходки Беззубцева. На ней стоял комбат, уперев руки в бока, и недовольно озирался.
И машина, и комбат были такие взаправдашние – аж глаза резало.
Саня толкнул в плечо Домешека.
– Ты меня видишь?
– Отставить помирать, лейтенант! – Наводчик усмехнулся. – Что за чертовщина опять?
Они снова были здесь и чувствовали себя живее всех живых. Только мир вокруг потускнел и размазался. Зато машины и люди – наоборот, стали ярче и четче. Как будто карта отступила в тень, а батарею Беззубцева на ней подсветили яркими лампами.
– Ольха, с вами будет говорить Орел, – послышался сухой мертвый голос.
Саня с трудом поборол желание встать навытяжку.
А в эфире знакомо проскрежетало:
– Малешкин!
Полковник Дей был словно тяжелораненый или больной, которому говорить скучно, и делает он это через силу, по обязанности.
– Видишь его, Малешкин? Давай навстречу.
Саня посмотрел, куда указывала невидимая рука Дея, и увидел на карте, с той стороны, откуда выдвигался обычно противник, один-единственный значок. Тот медленно приближался. И был это не немец, а самая обычная «тридцатьчетверка».
– Извините, не понял, – смущенно пробормотал Саня.
– Ты все понял.
Саня кивнул. Угадал полковник: он просто стеснялся оказанной ему чести.
– По местам, ребята. Щербак, заводи!
И тут полковник вдруг почти весело, молодо, крикнул:
– Давай, Малешкин! Жми, Малешкин!
И пропал.
И Саня нажал.
Машина весело бежала к центру карты. Под гусеницы ложился зеленый ковер, мимо пролетали мутные пятна кустов, домиков и сараев. Все это было похоже на декорацию в сельском клубе, даже еще хуже, но Саня поймал себя на мысли: никогда раньше он здесь не дышал полной грудью, никогда не был по-настоящему свободен, а вот именно сейчас – получается.
Малешкин осторожно сполз с брони, поставил ногу на зеленый ковер, сделал несколько шагов. С непривычки пошатнулся, взмахнул руками. Рассмеялся.
– Слезай, ребята, все нормально. Пойдемте разговаривать.
«Тридцатьчетверка» встала шагах в десяти от самоходки. Распахнулся люк механика-водителя, из него выбрался парень в танкистском комбинезоне и бегом кинулся навстречу самоходчикам.
– Ребята! – крикнул он. – Давайте быстро! Сейчас тут все накроется!
– Чего – быстро? – спросил Малешкин.
– Там, за холмами, – парень махнул в ту сторону, откуда приехал Саня, – сейчас откроется коридор. Громыхало найдет его с минуты на минуту. Вы берете две машины, эту и Беззубцева, сажаете на них всех э-э… настоящих самоходчиков и по коридору уходите с карты. Десантника своего подхватите по дороге. Ну, чего встали? Давайте, шевелитесь!
– А полковник Дей?
– Он за вами, он за вами, давайте в темпе! Говорю же, сейчас тут все развалится. Вы по сторонам поглядите! Дальше будет только хуже.
Малешкин глядел на него – и не верил. Весь этот парень был какой-то гладкий, сытый, ухоженный. И очевидно слабый физически для механика-водителя. Из люка вылез неправильно, не так мехводы это делают. Не танкист ты, подумал Саня, ох не танкист. А кто?..
Парень метнулся было обратно к «тридцатьчетверке», но тут громадная лапа Бянкина ухватила его сзади за ремень.
– Ты чего?! – удивился «танкист».
