– Не верим мы тебе, мил человек, – сказал Домешек с приторной ласковостью. – Больно ты похож на Рабиновича, который продавал вареные яйца по цене сырых. Это такой старый еврейский анекдот, – пояснил он, оборачиваясь к Сане.
– Говори, в чем дело! – приказал Бянкин, легонько встряхивая парня. Голова у того замоталась, как на одну ниточку пришитая.
– Да я сказал уже! Уходите с карты! Быстрее!
– А если не уйдем?
– Ну тогда капец вам! Отпусти!
– Оставайся с нами за компанию. Вместе поглядим, какой такой капец.
Парень захлопал глазами. Испуганным он не выглядел, скорее озабоченным и несколько растерянным.
– А что там про Рабиновича? – спросил Саня, нарочно не глядя на «танкиста».
– Ну, он покупает яйца по пять рублей десяток, варит и продает вареные по пятьдесят копеек штука. Его спрашивают: «Рабинович, но что ты с этого имеешь?» – «Ну как же, – отвечает Рабинович, – разве непонятно: я имею, во-первых, навар, а во-вторых – суматоху!»
– Понял?! – неожиданно резко спросил Домешек «танкиста». Тот в страхе отдернулся, насколько позволяла железная хватка заряжающего. – Суетишься много, мил человек. А нас на хапок не возьмешь. Давай, рассказывай!
– А то положить его под каток… – донеслось из самоходки.
– Ну, Щербак, ты вообще зверь!
– Он с той стороны приехал, целоваться с ним, что ли…
Тут до «танкиста», видимо, дошло, что его принимают за провокатора.
– Ребята! – сказал он. – Все не так, как вы думаете. Вытащите меня отсюда!
– Чего? – изумился Бянкин.
– Вытащите меня отсюда! – требовательно повторил парень, глядя под ноги.
– В каком смысле? – спросил Домешек. – Душу из тебя вынуть, что ли? Это мы сейчас, это мы запросто…
Малешкин хотел уже вмешаться, а то вдруг экипаж и правда вздумает припугнуть «танкиста», да сгоряча перестарается… Но тут случилось удивительное.
Раздался странный чавкающий звук, и «танкист» исчез. Испарился. Остался только протянутый вперед пустой кулак Бянкина.
– Ничего себе… – буркнул Домешек.
Бянкин глядел на свою руку. Потом с тяжелым вздохом опустил ее.
Саня оглянулся на «тридцатьчетверку». Та стояла на месте, и вдруг из нее снова кто-то высунулся.
Малешкин не спеша пошел к танку.
«Столько загадок, голову сломаешь, – подумал он. – Хлопотный выдался денек».
Из того же самого люка вылез невысокий мужчина. Этот был одет не по-полевому: хромовые сапоги, китель с большими погонами… И широченные лампасы на брюках. Повернулся спиной к самоходчикам и принялся шарить в люке.
Наконец он отыскал фуражку, надел ее и обернулся к Сане лицом. На погонах у новоприбывшего красовалось по шитой золотом звезде, а в петлицах – танки.
– Товарищ генерал-майор! – отчеканил Саня, бросая ладонь к виску. – Экипаж младшего лейтенанта Малешкина…
– Вольно, вольно, – перебил его генерал. – Так вот вы какой, Малешкин. Герой, герой… Рад познакомиться. Генерал Макаров.
Голос у генерала оказался смешной, почти бабий, зато таким удобно командовать в грохоте боя. Басом только на плацу распоряжаются, в бою – орут да визжат, иначе тебя не слышно… Ростом генерал вышел самый что ни на есть танкист, правда, в ширину пухленький, ну так не полковник, может себе позволить.
Вслед за Саней генерал сунул руку наводчику, сказал: «Так вот вы какой, Домешек…» – и то же самое проделал с Бянкиным, чем здорово его смутил. Выглядел генерал очень довольным, едва не сиял.
– А Щербака куда дели?
– Туточки я, товарищ генерал!
– Чего же ты прячешься… Ну, здравствуйте, товарищи.
Генерал заложил руки за спину и покачался в раздумье с пятки на носок. Саня тем временем разглядывал награды на его кителе, незнакомые, какие-то не наши, похожие на значки, все с изображением танков.
– Не знаю, с чего даже и начать, – сказал генерал. – Лучше, наверное, с главного. Извините за этот нелепый спектакль. Но мы надеялись, вдруг вы уйдете с карты без лишних разговоров. Времени в обрез. Однако, как верно заметил сержант Домешек, вас на хапок не возьмешь. Тем не менее все, что вы слышали, – правда. Вас ждет коридор там, за холмами. Берите две машины, сажайте всех своих и отправляйтесь. Как можно скорее.
Наступила тишина, по-настоящему мертвая – какая бывает только в мертвом мире, где даже воздух не шевелится.
– Все, что могу, – сказал Макаров, глядя Сане прямо в глаза.
И тут Малешкин поверил: этот пухлый дядечка с непонятными значками на советском кителе действительно генерал.
Вот здесь и сейчас, «на карте», – точно генерал.
– А полковник Дей?
– Нет. К сожалению. Он не сможет.
– Что с ним?! – почти крикнул Саня.
– Ничего, – ответил генерал сухо и донельзя понятно.
– Но я говорил с ним… После того, как все переменилось.
– Когда вы говорили, его существование уже заканчивалось. Он просто очень хотел с вами попрощаться, – сказал генерал, и опять Малешкин ему поверил.
– Они его все-таки стерли, – произнес Домешек голосом, напрочь лишенным выражения. – Вычеркнули.
Малешкин опустил глаза и сжал кулаки.
Генерал сдвинул фуражку на затылок и потер ладонью лоб. Потом шагнул к танку, забрался на броню и уселся на шаровой установке пулемета.
– Ну давайте, – сказал он. – Спрашивайте. Черт с вами, имеете право.
