Все самоубийцы попадают в Вурд. Могла ли я предположить, что выпрыгивая из окна 9-ого этажа, спасаясь от отчима насильника, попаду в Вурд? Где сам мир толкнет меня в любовные сети молодого Владыки Вурда — вампира Кира. Что этот взрыв чувств, где любовь будет тут же сменяться желанием убить, где страсть не будет знать границ, а интриги в его дворце изменят не только меня, но и весь мир.Вурд — магический мир, в котором люди и вампиры поменялись ролями. Идет 4725 год, вампиров в 100 раз больше, а человек здесь равен хорошему трюфелю в нашем мире. Людей выращивают, но их все равно мало. Великая война двух основных государств длится уже 2900 лет. И завершиться она может, согласно легенде, только с появлением мага Эос, женщины полувампира, получеловека.
Думаешь ли ты о чем-то, когда летишь головой вниз с девятого этажа? Проносится ли вся жизнь перед глазами? Теперь могу сказать точно — нет. В ушах ветер, а земля приближается к твоем носу с потрясающей скоростью. И самое страшное в этом то, что в тот самый момент, когда я совершила данный олимпийский прыжок, совсем не хотела умирать. Сегодня мне исполнилось восемнадцать лет и на утро я, наконец, планировала уйти из дома. Куда глаза глядят, найти новую работу, снять, пусть плохой, но свой собственный угол. И начать жизнь с нового листа. Где не будет места воспоминаниям о матери-алкоголичке и скорби по ней. Где не будет ее мужа, что два года назад убил ее, а теперь, вот, и меня.
Однако, прежде я начну рассказывать о своем переходе в Вурд, пожалуй, стоит заглянуть в мою, пусть и короткую, но все же жизнь в нашем мире.
Меня зовут просто, но гордо — Уля. А если по паспорту: Ульяна Ивановна Белова. Мне, как я уже сказала выше, только что исполнилось восемнадцать лет. Внешность простая — недавно я обстригла свои волосы, стала счастливой обладательницей стрижки «под мальчика». В плюс ко всему выбелила их. Хотелось кардинально изменить жизнь, но кто же знал, мог бы предположить, что этого можно было бы и не делать. Однако, новая прическа мне подходит. Я оставила темными густые брови, чтобы еще сильнее выделить зеленые глаза. Вот за них, за эту маленькую магию во мне, безумно благодарна маме, этот подарок всегда выделял ее дочь из толпы. Лишнее внимание, понимаете? Правда, не всегда оно было желательным. К моему дню рожденья мой рост подтянулся к отметке в сто семьдесят сантиметров. Это хорошо, наверное. Фигура обычная, излишков нет, а вот грудь могла бы быть и больше второго размера. Возможно, тогда бы я все еще не ходила в девственницах. Конечно, говорю о потере невинности по любви, а не от рук отчима-извращенца.
Моя ситуация не была примечательна ничем особым. Скажем так, обо мне никогда бы не рассказали в новостях, не написали в газетах, да и принца вряд ли нашла бы себе я. Когда-нибудь. Семнадцать лет сплошной учебы и чтения. Серость каждого дня, унылый дом, где уже давно нет радости и только мечты перед сном о том, что в какой-то прекрасный день все изменится.
Сейчас с тоской вспоминаю наши с мамой кухонные посиделки. Пока я была маленькой, она хоть чему-то радовалась.
— Уля, рассказывай, как там у тебя в школе? Что задавали?
Не смотря на жуткую усталость на тяжелой и малооплачиваемой работе обычной уборщицы, она всегда находила время для меня. Черный чай в белых кружках в красный горошек. И дешевое, но сладкое и вкусное печенье. Почему вкусное? Может быть, это просто сахар, а может быть — это ее любовь. И то редкое внимание, которого мне потом так не хватало, когда мама начала пить. Она долго держалась, искала замену отцу, который бросил ее, как только узнал о беременности. Как оказалось — он стал любовью всей ее жизни.
Хорошо, что нам досталась от бабушки трехкомнатная квартира, пусть и на окраине Москвы, но все же в городе. Девятый этаж. Можно было бы надеяться на отличный вид, да только все окна упирались в соседние дома. Рядовое, панельное жилище, без особых признаков на «лице». Как и все мое скудное существование.
Мама сорвалась, когда мне было пятнадцать. Наверное, здесь есть и моя вина — подростковый максимализм, попытки показать себя умной и самостоятельной, привели к тотальному одиночеству мамы. Вместе с алкоголем в нашу жизнь вошел мой новый «папа» — Антон Резник. На первый взгляд, хороший мужчина, простой, но хороший. Имеет прибыльную профессию — трудится прорабом на стройке. Так, во всяком случае, успокаивала меня мама. Только вот, до сих пор никак не возьму в толк, как так получилось, что квартиру нашу она переписала на него. На этого простого и очень хо-ро-ше-го человека.
Об этом я узнала сразу после ее смерти. Он сам и сообщил, документы все показал.
— Теперь я о тебе буду заботиться, ласточка моя, — хищно оскалившись, заявил он. И, ведь, даже не скрывал, что на маму ему было плевать. И такая странная ее смерть. Врачи неотложки сказали, что случайно поскользнулась на мокром полу в ванной. Удивительным образом, в тот момент она была дома одна. Я бы, может быть, и готова поверить в несчастный случай, если бы не факт переписи квартиры, нашего единственного с мамой наследства. Да, она пила, а когда нас начал содержать Антон, еще больше, так как целыми днями скучала, погрузившись в тотальное одиночество.
Мне не удалось ничего доказать — в полиции сказали, что нет причин возбуждать уголовное дело. У Антона алиби, следов насильственной смерти тоже не обнаружено. И уйти из дома мне тоже некуда, эта квартира — единственное, что у меня было. А теперь и того хуже. Это только на экране телевизора все легко, собрала вещи и ушла. А в жизни, за окном лютая зима и родственников никого — только мама и бабушка, и обе на кладбище.
