…а когда я, больно ударившись, упал на землю, у меня осталось только две ноги. И те — человеческие. Лежал я на какой-то незнакомой круглой площади на пурпурном снегу абсолютно голый посреди ярко-красных домов и такого же цвета деревьев…
Останкинская башня, похожая на гигантский шприц, протыкала своей тонкой иглой густые бело-серые небеса, произвела на меня сильное впечатление. Правда о ней я почти сразу, как только вышли на перрон, забыл. На улице стоял такой трескучий мороз, что Вася быстренько спрятал мою «Путинку» во внутренний карман меховой куртки, и они с Олегом быстрым шагом направились к зданию вокзала.
Там, войдя в подземный переход, меня снова вытащили наружу. Вокруг копошилась безликая толпа. Почему-то мне стало смешно, и я вспомнил, как Ферзиков вчера называл людей тараканами. Действительно, если не брать в расчет размеры тел, сходство на лицо. Тем не менее, хаоса в этом на первый взгляд беспорядочном движении совсем не чувствовалось. Наверное, потому, что все стремились к своей маленькой сиюминутной цели и твердо знали маршрут, который к ней ведет.
Миновав переход и оказавшись на Казанском вокзале, откуда вечером должен отбыть поезд на Йошкар-Олу, Олег пошел сдавать багаж в камеру хранения, а мы с Васей остались его ждать под внушающими своими размерами уважение часами.
Я никогда и не думал, что на Земле живет столько людей. Мне даже показалось, что на одном только вокзале вас гораздо больше, чем тараканов на всей нашей планете.
— Смотри, Агамемнон, — словно прочитал мои мысли друг, — сколько народу. Говорят, что Москва в два раза больше нашего Питера, но я в это не верю. По-моему здесь, в столице, постоянно живет половина всей России, а наш маленький Петербург — обычный провинциальный городок с невероятно большими претензиями. Кстати, ты не замерз?
— Нет, — покачал я усами, — от твоих рук в бутылку тепло идет. Когда Кремль смотреть поедем?
— Сейчас Кабаков вернется, сходим куда-нибудь перекусить, и поедем в твой Кремль.
— Договорились, — ответил я и поежился. Мне стало как-то нехорошо. Плохое предчувствие, закравшееся в душу вместе со вчерашним появлением на нашей кухне Олега, принесшего хорошие новости, закосившее тогда под обычное волнение, почему-то дало черные ростки. В голове копошились какие-то мрачные, но неоформленные мысли, усы ломило, лапы временами подкашивались. Даже на мир за пределами «Путинки» я взирал невнимательно, хотя очень желал его увидеть как можно более полным, многообразным и красочным.
Вернулся Кабаков. Меня снова спрятали под куртку и достали только в темном прокуренном помещении, разрываемом дискотечной музыкой бухающей перманентными раскатами искусственного грома. Достав из другого кармана куртки лафет и лестницу, Ферзиков собрал мой «хрустальный дворец» и, установив его на столе, выпустил меня наружу.
— Разомнись, — сказал он. — Подыши свежим… Да, пожалуй, со свежим воздухом я погорячился. Хоть топор вешай! Олег сейчас кофе с бутербродами принесет, поедим быстренько и поедем в центр.
— Вася! — громко позвал я.
— Да, Агамемнон?
Я почувствовал, что не могу больше держать в себе отвратительную тяжесть, и решил поделиться с другом своими предчувствиями. Может, успокоит.
— Вася, плохо мне…
— Что???
— Нет, ты не беспокойся! — спохватился я. — С физическим состоянием все в порядке, но на душе какой-то камень лежит. Такое впечатление, что вот-вот должно что-то произойти. Нехорошее и пугающее… Понимаешь?
Ферзиков внимательно посмотрел на меня сквозь дымный туман и, заглушая дикое пульсирующее уханье динамиков, ответил:
— Мне тоже не по себе. Наверное, это от перемены обстановки. Не волнуйся, завтра будем на месте, и все пройдет. Вот увидишь!
— Хотелось бы, — ответил я.
Олег принес на подносе две чашечки кофе, тарелку с бутербродами и маленькую бутылочку виски.
— Кабаков! — покачал головой Вася. — Кто ж в дороге по утрам пьет?!
— Это для кофе, — улыбнулся Олег. — Тараканище, будешь?
Я кивнул усами. Может, спиртное выведет меня из этого неприятного состояния?
Вывело, но ненадолго.
Быстро покончив с легким завтраком, мы выбрались на улицу. Чтобы не замерзнуть, мужчины взяли хороший темп и через каких-то пять минут мы уже стояли на эскалаторе, движущемся вниз…
Теперь я понимаю непутевого гения Веничку из бессмертных «Петушков», который исходил центр столицы вдоль и поперек, а Кремля так и не увидел. Наверное, ему обстоятельства мешали. Вот и мне не подфартило.
Мороз так и не дал полюбоваться вашему покорному слуге на краснокаменные стены и величественные башни. Вася, сколько я его ни просил, так и не согласился достать мою бутылку из кармана.
— Ты что, Агамемнон?! Будь потеплее, мне не жалко! А сейчас не время. Околеешь, не успев взглянуть…
