Взрывы от гранат были почти одновременными. Гранатомётчики сделали свое дело. Вверх взметнулись сноп огня, камней и фрагменты человеческих тел. Пулемёты затихли.
— Рота, за мной, — закричал Карпенко.
За ним бежало несколько человек, а остальные лежали. Подбежав к пещере, он дал на всякий случай очередь из автомата. Пройдя вовнутрь, увидел, что она пустая. Он оглянулся. У входа стояла горстка людей. Вся его рота лежала на склоне. Карпенко развернулся и побежал по склону вниз. Быстро преодолев овраг, поднимался к «НП». Вот уже Бурцев видел его красное лицо и слышал тяжёлое дыхание. Подойдя к «НП» он замедлил ход и шагнул к генералу. Тот стоял с самодовольным выражением лица. Не дойдя трёх шагов до генерала, Карпенко выкрикнул:
— Ну, ты «кровавый мерин», посмотри, что ты с моей роты сделал! Я выполнил твой приказ и положил роту! Тебе эти дырки нужны были! — почти с надрывом кричал он. — Пойди, полюбуйся, там никого нет! С тебя никто не снимет эти погоны, так я их с тебя сорву и по морде ими!
Карпенко потянулся к Мереновскому, тот шарахнулся в сторону. В это время прибыл командир полка и артиллеристы. Офицеры подхватили Карпенко под руки и оттащили от генерала. Мереновский с перекошенным лицом быстро зашагал к БТРу и уехал.
— Что случилось? — спросил Лужин.
— Мереновский приказал роту кинуть на пулемёты, — доложил Бурцев.
— Николай Николаевич, — захрипел Карпенко, — там мои ребята лежат. Они уже не поднимутся. Там лейтенант Роговцев, Санечек, мой дружок со взводом лежит. Это я их убил! — потом как-то сразу сник присел на корточки и зарыдал.
Лужин взял его голову и прижал к себе. Он по-отцовски гладил по трясущейся пыльной голове.
— Эх, Олежка, Олежка, и что же мы творим?! Сами не ведаем что. По нам с тобой давно уже психушка плачет. Чудак! Где ты увидел генеральские погоны. На нём же афганская форма без погон. Это ты под пули лезешь, а он себя бережет, маскируется. Потом Лужин увидел на своей руке кровь.
— Да ты, Олег, никак ранен? Доктора ко мне!
Подбежал доктор.
— Капитан, перевяжи раненого, да спирту дай. Видишь какое состояние.
— Я ему укольчик успокоительный.
— Какой укольчик, перед тобой боевой офицер, а не наркоман. Вечно у тебя спирту нет.
— Не дают же ничего.
— Сталин, тиран был и то своим бойцам фронтовые сто грамм давал, а эти сидят в Кремле, морды отъели, даже спирту им жалко. — Лужин крикнул своему радисту: «Володя, фляжку».
— Пей, Олег, не «кишмишовка» — водка, что ни на есть чистейшая.
Карпенко с жадностью большими глотками отпивал водку из фляжки. Насытившись, он подал фляжку командиру полка. Тот взболтнул ее и разрядив обстановку пошутил: «Да, ты горазд пить, почти фляжку вылакал».
Подъехали еще два БТРа. Из них вышли комдив и заместитель командующего сороковой армией.
— Лужин, что у вас произошло? — спросил комдив.
— Товарищ полковник, — отчеканил Лужин, — капитан Карпенко роту под пулеметы кинул по приказу Мереновского.
Генерал и полковник переглянулись.
— Сколько это может продолжаться? — обратился комдив к заместителю командующего.
— Доложите Вы командующему армией. Он же с маршалом каждый день общается. Пусть маршал уберет его отсюда. Этому… — комдив хотел что-то сказать и осёкся. — Пусть уезжает в Москву — ему место в «арбатском округе».
— Мы уже докладывали маршалу, — ответил генерал, — но пока бесполезно. Ты думаешь, только у тебя? В других дивизиях он тоже натворил. Ему солдаты кличку дали «Кровавый мерин».
— Лужин, спасайте раненых, кто-то же остался живой, я сейчас пришлю вертушки, — приказал генерал. Всех кто участвовал в бою представить к награде. Может хоть этого наверху вдоволь!
Эвакуация раненых и убитых закончилась. От увиденных трупов и крови у Бурцева закружилась голова. Его стало подташнивать. Он первый раз ощутил, что такое боевые потери. Убитыми было двенадцать человек и много раненых. Он смотрел, как их загружают в вертолеты, и все пытался проглотить подступающую тошноту, а она никак не проходила. Лицо Василия стало бледным. Ему так сильно захотелось выпить водки.
— Попросить у Лужина, — думал он. — Нет, неудобно, еще подумает алкаш.
Лужин увидел бледное лицо Бурцева, подошел к нему сам.
— Что, Василий Петрович, первый раз трудно?
— Да, Николай Николаевич, что-то тяжеловато.
— Наверное, подташнивает? Со мной это тоже случалось поначалу. Глотни, — он подал Бурцеву фляжку. Три больших глотка обожгли гортань. Через минуту кровь ударила в лицо, и ему стало легче.
Возвращался полк без приключений. Колонна шла почти без остановок. Бурцев всю дорогу сидел в раздумье. На душе было противно. Задействовали столько войск — почти дивизию, авиацию, спецчасти. Потеряли, столько солдат, а операция провалилась. Душманы ушли, их, видимо, кто-то предупредил.
— Товарищ майор, — обратился сержант к Бурцеву. — Когда Мереновский с вами был, я разговаривал с начальником радиостанции. Сержант знаете, что мне сказал? С этим генералом водители БТРов не хотят ездить.
— Почему?
