Бурцев сидел на склоне горы, щуря глаза от яркого солнца. Он любовался красотой гор, их синими в белых шапках вершинами и зелёными склонами. «Как прекрасна наша земля, — думал он. — Она многообразна и даже в пустыне, наверное, хороша по-своему. В любом месте, не отрывая глаз, можно любоваться природой. И только там, где появляется человек, гибнет все живое, от дыма фабрик и заводов, от выхлопных газов автомобилей, от ядовитых и зловонных рек. Наступит такой момент, когда матушка-земля устанет от злостного дитяти, и сбросит его, как сбросила гигантских рептилий, пожирающих всё вокруг. И дело не в том, гигантские ли это динозавры или крошечная саранча с огромной численностью. Всё дело в критической массе, которая наносит вред природе, и которую земля может терпеть и прокормить. Когда наступит дисбаланс, земля оставит этот вид один на один с опустошенным им пространством. И пока будет восстанавливаться баланс, в природе этот вид погибнет. Пожалуй, это и будет концом света для человечества».
Весной солнце просушило склоны гор, горные тропинки и дороги. Оживились афганцы. Крестьяне взялись за кетмень, а не желающие работать на земле, достали спрятанные автоматы и винтовки. Работа на дорогах завертелась. Грабились машины, обстреливались блокпосты, в небе горели вертолёты. Сороковая армия возобновила боевые действия. За март и апрель Бурцев был в рейдах уже трижды. Сейчас в конце апреля, прибыв с очередного рейда, все отмывались, чистились, стирались, готовились к майским праздникам. У всех было приподнятое настроение. В праздники можно было немного расслабиться, отдохнуть и забыть о войне.
Первого мая Лужин приказал построить полк в десять часов утра для поздравления всего личного состава. Подразделения за десять минут до построения начали выходить из палаток и строиться на площадке, когда-то расчищенной бульдозером под плац. Замполит развернул клубную машину. С громкоговорителей на весь полк гремела музыка. Это были в основном марши и патриотические песни. Отражаясь от гор, музыка доносилась до афганских жилищ. Офицеры подавали команды своим взводам и ротам, строй полка начал вырисовываться. Появился начальник штаба полка и подал команду «становись». Люди, как муравьи забегали по плацу, организовываясь в единый строй. Ещё несколько минут эта длинная вытянутая цепь из людских тел шевелилась, становясь, все ровнее. В это время к КПП подъехала «Тойота». В маленьком открытом кузове легковушки сидело два афганца. Третий, молодой, рыжий, совсем не похожий на афганца, сидел в отгороженной от кузова кабине за рулём. Не доехав метров двадцать до КПП, машина остановилась. Затем круто развернулась и стала посреди дороги. Дремавший возле шлагбаума солдат лениво поднял голову, окинул взглядом разворачивающуюся машину, понял, что афганцы ошиблись дорогой. Развернулся к машине спиной, облокотился на столб шлагбаума, с ленью, с полудрёмой рассматривал уже вытянувший в струну полк. Афганцы подняли миномёт, лежавший на дне кузова и стали обстреливать полк. Первая мина пролетела плац и ударила в склон горы, метров двести от строя. Вторая не долетела и упала на дороге, идущей от КПП к плацу. Третья попала ровно посредине плаца. Когда ударила первая мина, никто из стоявших в строю сразу и не понял, что это обстрел. И только начальник штаба полка среагировал мгновенно. Он закричал, что есть силы.
— Полк, разойдись!
Полк кинулся врассыпную. Начальник штаба неистово заорал: «Ложись!»
— Батальон, ложись, — закричал Бурцев, эти слова произносили и другие командиры. Люди падали в пыль, как прыгуны с трамплина в воду. Начальник штаба следил за действием полка и надрывно кричал. Когда полк полностью выполнил его команду, ударила третья мина. Она разорвалась почти у самых его ног, скосив его как стебель. Солдат у шлагбаума так и продолжал стоять, опираясь на столб, флегматично наблюдая за происходящим на плацу.
— Ты что, сука, опять анаши накурился? — закричал выскочивший из будки прапорщик, дежурный по КПП. Он содрал с плеча солдата автомат и дал очередь по машине. Один афганец упал лицом на кабину. Другой упал назад. Он как бы переломился через борт. Его висевшие руки касались земли. Водитель дал газу, и машина с бешеной скоростью помчалась, поднимая за собой пыль. Руки афганца подпрыгивали на кочках, как резиновые шланги. Головной убор его слетел, и окровавленная голова вперемешку с пылью походила на некоторую болванку, колотила низ кузова. Когда закончился обстрел, и наступила тишина, полк всё ещё продолжал лежать в пыли. Наконец люди стали приходить в себя и потихоньку подниматься, отряхиваясь от пыли. На плацу раздавались шутки и хохот.
— Штаны, штаны отряхни, — шутил старослужащий, — да не снаружи, изнутри.
