Через полгода, то есть сегодня, Маша сдалась и уволилась. Мама настойчиво выдохнула: «Ну, наконец, ушла и больше не будет трепать мне нервы своей бестолковостью. Быстрее сама сделаю, чем ей объясню триста раз, а потом еще и самой переделывать». И казалось бы, вот оно мамино счастье. Но видимо не совсем. Весь вечер и наши разговоры были посвящены Маше. Мама вспоминала, какая же она бестолочь и вообще зараза. По третьему кругу рассказывала мне про все Машины косяки и залеты. Через каждое предложение я повторяла: «Мам, ну видишь, как хорошо, что она уволилась». Мама мне на это особо ничего не отвечала, почти игнорировала, как-будто что-то неприятное, и продолжала изливать свои возмущения. В результате, претензии к Марии скатились до того, что ей было предъявлено: «Она даже не подумала, как я буду со всем справляться одна. Совершенная эгоистка. Только о себе и думает». И в этом месте до меня дошло: мама привыкла к Маше, Маша своей бестолковостью и вызовом на вынужденное раздражение ее развлекала, вносила «перец» в мамину библиотечную жизнь. А теперь она ушла, и мама сбита с толку. А что же теперь?! Кого учить, быть идеальным так, чтобы не получилось?..
Надеюсь, маме скоро выдадут еще одного помощника. И она опять станет счастливым незаменимым библиотекарем.
Четверг, 6 февраля
Помогать детям с домашним заданием, проще говоря, учить их уроки – какое-то сатанинское испытание для людей с интеллектом и нервной работой. Для начала возмущает тупость автором учебников, издателей, да и, что уж там, учителей. Дальше начинает возмущать тупость собственного ребенка.
В начальной школе особенное уважение у всех, без исключения, родителей вызывает Окружающий мир. Это такое дополненное природоведение. Причем, дополненное, пожалуй, всем. Как-будто сел какой-то умный методист какого-то авторитетного НИИ Министерства образовании (интересно, а такое есть вообще?), взял в руки советский учебник по природоведению и дорисовал картинок про все, что вообще когда-то знал об этом мире: чукчи живут на севере, арабы ходят в мечеть, МЧС спасает от пожаров, Россией правит президент, а еще вчера у меня зуб болел. В общем, методист от души нарисовался, а мы теперь проекты делаем на тему его насыщенного жизненного опыта.
Но окружайка не всегда в авангарде общего образовательного маразма начальной школы. Есть еще такая уникальная штука, и это уже русский язык – сочинение по картине. В целом, я не против сочинений: довольно полезный инструмент в развитии навыков связной и информативной письменной речи. Я даже не против их написания на тему той или иной картины. Если, конечно, ребенку предлагают порассуждать на тему «Последний день Помпеи» Брюллова, «Прощание Олега с конем» Васнецова, или, на худой конец, «Бурлаки на Волге» Репина. Там чувства, там краски, там судьба. Там есть, где разгуляться, в том числе и по части словотворения. Но когда речь заходит о художнике Билибине, слова теряются даже у меня. Но их надо найти и скроить из найденного приличный текст предложений на 15.
Сегодня слова мы искали примерно часа полтора. Было такое ощущение, как-будто я гречку перебирала: полнейшее насилие над личностью бесполезным занятием. В итоге, как ни искали, приличных так и не нашли. А неприличные слова записать мы не решились (Федор – отличник. Отличнику так экспериментировать опасно) . В итоге, пришлось написать что-то пространное, не по делу, предложений на 15.
Столько о художнике Билибина, уверена, еще не писали.
Пятница, 7 февраля
Видимо, после того, как меня по-хамски утопили в живописи, я хотела хоть какой-то сатисфакции от искусства. Поэтому вечером за бокалом вина со Вздо и Алёшей я самопроизвольно начала разговор о литературе. Сделала я это явно опрометчиво: ввязываться в драку с двумя гопниками, когда ты с маминым борщом в сумке и очках на носу – уверенная попытка самоубийства. Вздо перечитала половину библиотеки имени Ленина, да и Алёше уже давно пора оторваться от покетбука, и поменять лампы на кухне. В общем, в литературе я на их фоне дрыщ. Черт же меня дернул. Но поскольку отступать было уже поздно, я решила что «мамин борщ» тоже на что-нибудь сгодится, лишь бы не убили.
В итоге, мы обсудили произведения Макса Фрая. Ну и что, что я их не читала. Поговорили о вкладе в современную фантастику Лукьяненко: на такие случаи, у меня в кармане всегда есть «Фантастику не люблю. Это как-то не моё». После Лукьяненко я решила, что самое время пойти в наступление и ввернула пару интригующих фраз о книге, которую я сейчас читаю. «Борщ» пригодился, никто не из моих собеседников не имел ничего об этом романе, и я оказалась на пару минут «сверху». Потом опять Бредберри, Стругацких и… И, наконец, мы добрались до Достоевского. О Достоевском можно долго, причем все без разбору. Так приблизительно и вышло. Мы пришли к тому, что Федор Михалыч – уникальный тип: по нему никто из нас не смог вспомнить ни одного достойного фильма. Мне было не жаль, поскольку его и читать то невыносимо, а если еще и смотреть, то, по всей вероятности, до утра можно и не дожить.
