— Помнишь, я тебе говорил, что у меня есть жена — дочка Даши? — Ребёнок кивнул. — Ну, так вот, раньше мы жили вместе, а теперь мы расходимся, и я буду жить один. — Влад не был уверен, что Алёшка поймёт его речь, но по-другому он сказать не мог.
— Ясно! — Вдруг утвердительно кивнул он. — Ты раньше с ней водился, а теперь не водишься. Разводишься! Я тоже в садике перестал водиться с одной девочкой. Уж больно она вредная и дразнится к тому же. Когда я с ней водился, то не мог сдать сдачи, а теперь могу. Твоя жена тоже такая?
Влад усмехнулся. — Всё правильно. Ну и умный же ты? — Восхищённо добавил он.
Алёшка тут же обнял его за шею и довольный сказал.
— Не грусти, я тебя не брошу, хотя моя мама и против нашей дружбы… А мы ей не скажем…. Я тебя люблю.
Влад не ожидал такого признания. Он невольно прижал ребёнка к себе ещё сильнее. Брови его сдвинулись, а нижняя губа чуть дрогнула.
— Спасибо. — Прошептал он Алёшке на ухо.
— А знаешь? — Вдруг, отпрянув от него, произнёс мальчик. — Если тебе будет скучно одному, то ты приходи к нам, и мы будем жить вместе. Я уверен, что ты понравишься маме. Ты такой же упрямый бычок, как и я. Нам будет весело вместе с бабой Катей и бабой Дашей. — Алёшка от удовольствия зажмурился, представляя себе эту картину.
Взрослые с удивлением смотрели на него и молчали. Тишина озадачила ребёнка, и он тихо добавил. — Обещаю, что не буду просить тебя, что бы ты носил меня на плечах и строил со мной дом из стульев. — И, уже совсем опустив голову, проговорил. — А сгущёнку я уже не люблю. Я уже взрослый, а взрослым надо отвыкать от сладкого.
Влад вдруг почувствовал, что любит этого ребёнка за его сумасбродные идеи и взрослые суждения, за его чистую и добрую душу, которая ещё мало, что понимает в жизни, но уже умеет сострадать, сочувствовать и любить. И ещё. Он видел в нём себя, каким он был в детстве. И только сейчас понял, почему Катерина Васильевна так привязалась к этому созданию.
Влад вновь прижал Алёшку к себе и сказал. — Неправда, что взрослым надо отвыкать от сладкого. Я вот, до сих пор люблю сгущёнку и заставлю тебя, её любить, если не по-хорошему, то ремнём..
Ребёнок засмеялся и тоже обнял его за шею. — Я согласен! — Он улыбался и был счастлив. Катерина Васильевна во все глаза глядела на этих сорванцов, не веря услышанному и увиденному. Вовчик хитро щурился, хихикал и о чём-то думал.
Майя и Оля, уставшие, но довольные от того, что свадебное платье уже полностью готово, решили отпраздновать это событие чаепитием. Они почти три часа дошивали, гладили и примеряли платье. Платье было великолепным. Оля ни на минуту не переставала восхищаться им и благодарить Майю за такой подарок. Майя слушала подругу, не вникая в смысл её слов. Её беспокоил Алёшка.
Прошло две недели с тех пор, как она узнала, что сын Катерины Васильевны разводится со своей женой. Это извести подорвало здоровье Дарье Михайловне, и она неделю не вставала с постели. Алёшка и Катерина Васильевна постоянно её навещали.
Майя тоже огорчалась этому известию, но всё же её больше беспокоило то, что сын постоянно рассказывал о своём «новом друге». Он просто влюбился в «того Влада». Майя поняла, что ревнует сына к нему. Эта ревность даже вытеснила из сердца Майи мечты о «её Владе». Два Влада вели борьбу в её душе. Одного она любила всей душой, другого ненавидела.
Майя не могла понять, зачем «тот Влад» так приручает Алёшку к себе? На что он надеется? По словам Катерины Васильевны, он даже купил ему домашние тапочки. Узнав об этом, Майя была готова пойти к Дарье Михайловне и поговорить с «этим Владом», о том, что бы он оставил ребёнка в покое и не дарил ему ненужных подарков. Остановила её только болезнь старушки.
Ненависть к сыну Катерины Васильевны невольно отразилась и на отношениях между ними, хотя Майя этого совершенно не хотела. Старушка почувствовала всё сама и спросила Майю о причине такой перемены в их отношениях. Майя знала, что не права, но угроза потерять любовь сына, подтолкнула её к этому разговору.
Разговор она начала на повышенных тонах, а закончила почти с мольбой о том, что бы её сын оставил в покое Алёшку. Майя думала, что старушка обидится, и будет защищать сына, но вышло всё по-другому.
Катерина Васильевна стала просить прощенья за сына, за то, что он действительно «приручил» Алёшку к себе и даже полюбил его. Старушка обвинила во всём себя и прослезилась.
Майе стало стыдно. Она обняла старую женщину, а та, впервые назвав её «доченькой», спросила, что же им теперь делать? Ответа Майя не знала.
Катерина Васильевна пообещала больше не сводить их вместе. На том и порешили.
Прошла неделя, но волнения от этого разговора, ещё волновали душу Майе.
— О чём ты думаешь? — Спросила Оля и этим вернула Майю к действительности.
— Да, так. Семейные неприятности.
— Расскажи, что случилось?… Может, я помогу.
— Да, нет, Оля. Я уже уладила этот вопрос, хотя он мне неприятен до сих пор.
— И всё же расскажи? — Оля была настойчива. — Тем более, что всё уже улажено.
