Вы меня не знаете полностью

– Если не даешь мне сучку, – говорю я так спокойно, как могу, слово «сучка» прилипает к горлу, – тогда отдавай деньги, бро.

Он с диким взглядом оборачивается и раскидывает в стороны руки.

– Ты че, нарваться хочешь? – Он подходит вплотную. – Ну давай, че ты. Давай.

Я чувствую животом что-то твердое и опускаю глаза.

Пистолет.

Длинный перерыв: 16:45

Вы когда-нибудь держали в руках пистолет? Это не как в кино, его нельзя просто положить во внутренний карман куртки или засунуть за пояс и забыть о нем. Пистолет тяжелый. Его вес давит. Когда берешь пистолет, чувствуешь, что это серьезная штука. Ты чувствуешь, какой вред он может причинить, и жизнь, которую он может отнять. В каком-то смысле пистолет живет и дышит. У него даже голос есть. Берешь его в руки – и он шепчет. Шепчет тебе прямо на ухо. Все время, пока он с тобой. Пс-с-ст-пс-с-ст-пс-с-ст. И повторяет он только одно. Он говорит: «Выпусти меня». Он хочет, чтобы ты выстрелил.

По его лицу я вижу: он это чувствует. Его пистолет хочет меня застрелить. Кира тоже что-то чувствует и начинает кричать. Чувак отступает, но держит меня на мушке. Заводит руку назад, хватает Киру за волосы и сильно дергает. Она издает звук – как собака, которую пнули.

Я шагаю вперед, резко останавливаюсь и выставляю руки перед собой.

– Бро, спокойно. Спокойно. Я ухожу, – говорю я и медленно отступаю.

– С этим ты опоздал, чувак. – Он толкает Кирину голову вниз, к своим коленям, так что она не видит ничего, кроме асфальта. – Тебе, детка, это видеть не надо, – говорит он и вытягивает руку с пистолетом.

Я вдруг ощущаю за поясом тяжесть собственного пистолета. Как только я достаю его, все происходит одновременно. Чувак из Пушек таращит глаза и отступает. Кира выворачивается из его хватки и замирает. Секунда, и она начинает кричать: «Господи-господи-господи», не останавливаясь. Я наставляю пистолет на чувака и говорю ему съебывать. Но голос у меня надламывается, как у ребенка. Он меняется в лице. Улыбается такой типа злой улыбкой и шагает ко мне, держа пистолет впереди себя.

– Я его тебе сейчас в жопу засуну, – говорит он и делает еще шаг.

Он подходит ближе, а у меня в голове как будто сироп. Надо, чтобы она снова заработала. Там как будто батарейка села, и нужно что-то, какая-то искра, чтобы ее запустить. Вдруг Кира кричит, и голова у меня включается. Моторчик снова работает. Как шестицилиндровый двигатель.

Я стреляю. Попадаю ему куда-то в плечо, его разворачивает, он кричит и падает на землю. Кровь забрызгала мне глаза. Я почти ничего не вижу и вытираю их рукавом. Смотрю туда, где он упал, но его уже нет. Он просто исчез. На земле только лужица крови. Я бешено оглядываюсь, но его не вижу. Начинаю паниковать, потому что думаю, что он сейчас напрыгнет на меня сзади. Верчу головой туда-сюда. Наконец я вижу, что он ковыляет туда, откуда появился, – за мост.

Я хватаю Киру и заталкиваю ее в машину. Завожу. Руки у меня дрожат. Сердце так колотится о ребра, что, кажется, сейчас разорвется на кусочки. Так громко, что мне страшно. Но каким-то образом мне удается взять себя в руки, включить передачу и поехать.

Я гоню, не разбирая дороги. Кровь бурлит во всем теле. Стучит в ушах. Я смотрю на Ки и вижу, что она открывает и закрывает рот, но из-за шума в голове я ни черта не слышу. Это, наверное, из-за выстрела. Он меня оглушил. Но я не останавливаюсь. Судя по тахометру, я гоню на бешеных оборотах, но все равно ничего не слышу.

Сперва я виляю, но через пару минут выравниваю движение. Заворачиваю за угол, но это оказывается тупик. Разворачиваюсь на сто восемьдесят и еду обратно, мимо лужи крови. Блин, откуда я приехал? Я еду дальше, но не могу найти выход из этого лабиринта. За каждым поворотом теперь вдруг дорожные столбики или пешеходные улицы. Блядь. Наконец я поворачиваю на улицу, по которой приехал, и вот я гоню домой, с моей девушкой в машине.