Прокачивают в основном под капотом. Берут безнаддувный двигатель и превращают в двигатель с наддувом. Это нужно, чтобы создать высокий крутящий момент на малых оборотах. Короче, фишка в том, что этого не заметишь, если не подойдешь совсем близко и не увидишь эмблему «Альпины». Но если разбираешься в машинах, как я, реально разбираешься, то понять можно по колесам. На них ставят двадцатиспицевые литые диски. На той были девятнадцатидюймовые. Это тачка для тех, кто в них понимает. Так что она бросилась мне в глаза. И в голове у меня крутилось, что она, наверное, стоит тысяч двадцать пять фунтов или типа того. Она постояла минуту, задняя дверь открылась, и я офигел: выходит Кира. Она нагибается, чтобы что-то забрать, а затем идет в мою сторону. Я не вижу, что там у нее, но похоже на какую-то непонятную черную простыню. Я быстро присаживаюсь за грузовиком, который стоит на парковке, пока она меня не увидела.
Я сижу на корточках и смотрю, как она проходит мимо. Слежу за ней взглядом, пока она возится с этой черной простыней, а потом идет к главному входу моего дома. Блин. Мне нужно вернуться первым. Я чувствую, что должен увидеть, что будет написано у нее на лице, когда она войдет в квартиру.
Я понимаю, что у меня есть всего лишь минут пять, чтобы вернуться тем же путем и опередить ее. Я бегу и только тогда вспоминаю, что не бегал уже несколько лет. Две минуты – и я дома, легкие чуть не лопаются.
Я открываю дверь, и, хоть я уже остановился, мысли все еще носятся в голове. Что, блядь, происходит? Почему она приехала на такой машине? Я выглядываю за дверь и понимаю, что успел первым. Теперь осталось придумать, что я ей скажу. Так что я жду. И через несколько минут дверь открывается.
Когда она входит, это совсем другой человек. И я не имею в виду внутренне. Я имею в виду, это вообще не она. Я ее даже не узнал. Честно, я чуть не заорал. На полсекунды я подумал, что оказался в кошмаре. Только когда она открыла лицо, я понял, что это Ки. В парандже. Вылитый Дарт Вейдер, серьезно.
– Да блин, – говорю я, как только узнаю ее. У меня чуть сердце не остановилось.
Она улыбается мне, будто говорит: «По-дурацки я выгляжу, да?» – а я не могу понять, смеяться мне или нет.
– Да-да, – говорит она спокойно и снимает паранджу полностью. – А я думала, ты обрадуешься.
– Обрадуюсь?
– Это разве не лучшая маскировка? Я теперь смогу выходить каждый день. – Она вешает это черное поблескивающее одеяние на крючок у входной двери.
– Слушай, не уверен, что… – говорю я, но она жестом останавливает меня:
– Так, помолчи. Короче, кажется, я начинаю понимать, как нам выпутаться, – говорит она, и ее глаза снова сияют. Как будто возвращается прежняя Ки, и на секунду я совсем забываю про ту «альпину». Не могу пока найти объяснения и забиваю на это.
– Ого, уже? Ну ты голова, Ки. Признаю. Ты умная. Я это всегда говорил. Рассказывай. Что ты придумала?
– Придумала? Пока ничего. Я же говорю, я начинаю понимать, как выпутаться. Мне просто нужно время. Дай мне несколько дней, чтобы тщательно все обдумать. И потом я скажу, что придумала. Сменим тему. Как думаешь, что там у Курта с Блесс происходит? – Она улыбается той самой улыбкой. Думаю, вы поняли.
– Ты о чем это, Ки? Ничего у них не происходит. Он просто пошел маму повидать. Эй, хорош, чего ты так лыбишься. – Я толкаю ее на диван, и мы оба хохочем, как дети.
Это и был переломный момент. В день, когда она вернулась из мечети. С той минуты все изменилось. Я должен был догадаться. Будь у меня такие мозги, как у нее, я бы все понял, но, как я уже говорил, у меня голова устроена по-другому. У меня все либо черное, либо белое. А у нее… у нее – всех цветов радуги.
Перерыв: 15:00
В общем, следующие четыре-пять дней Ки на целые часы уходит в мечеть. Надевает свою паранджу и идет, берет с собой только телефон. Я пытаюсь узнать, зачем ей обязательно идти туда, в мечеть, но она съезжает с темы.
– А ты хочешь, чтобы я в таком наряде пошла в парк или в библиотеку? – говорит она, будто я спросил несусветную глупость.
– Но зачем тебе вообще туда идти? – спрашиваю я на четвертый день. – Нельзя думать здесь, в квартире?
– Нет, нельзя. Мне нужно сосредоточиться. Нужно пространство. Нужен покой. Как я могу сосредоточиться, если ты мне постоянно в шею дышишь?
– Знаю, – говорю я. – Но ты разве не понимаешь, что выходить опасно? Опасно и для тебя, и для мамы, и для Блесс, и для Курта. Для всех, Ки. Тебе так сильно нужно это твое пространство для думания?
– Все нормально, малыш. Я же надеваю вот это, – говорит она, теребя край паранджи. – Я невидимка.
Я попытался даже проводить ее, но она не дала. Сказала, слишком опасно. Использовала против меня мои же аргументы.
Потом она возвращалась, и глаза ее каждый раз сверкали, а вся она как будто искупалась в свете. Снова ожила. Но было еще кое-что. Она стала скрытной, понимаете? Нервной, дерганой. И каждый раз, когда я спрашивал, продвинулась ли она с планом, она говорила только:
– Не совсем. Мне нужно еще немного времени. Он в процессе.
