До остальных, судя по вытянувшимся физиономиям, только теперь начало доходить. Если бы после исчезновения Патрика они сообразили проверить чердак, правда выяснилась бы незамедлительно. Все семь дней Урусов провел, вися вниз головой, а вовсе не выкусывая блох из-под хвоста. Ставка была на то, что никто не усомнится в нашей готовности отправить его в собачью свору. Витка блестяще сыграла свою роль, заверив Юрганова, что мы избавились от одной собаки, чтобы вместе с Патриком их оставалось одиннадцать. Вот как много значит репутация яростной тихони!
– Ах вы сукины дети! – тихо сказал кто-то из свиты Ивана Семеныча.
Я приосанился. Кажется, впервые в жизни мне удалось поучаствовать в блефе таких масштабов.
– Зачем? – снова недоуменно спросил Юрганов. – Ведь не потому, что ты любишь этих проклятых собак!
И тут я осознал, что он действительно не понимает.
Патрик, собравшись с силами, хотел ответить, но ему не дали. Из-за спин обступивших его людей, растолкав всех, вылетела маленькая бледная Витка, обняла его – и прижалась губами к его губам с такой силой, что Патрик пошатнулся.
Юрганов посмотрел на них пару секунд, поморщился и пошел прочь.
– Может, потому, что он людей любит? – предположил я ему вслед.
Иван Семеныч даже не обернулся.
Две белые собаки с палевыми пятнами на боках хором гавкнули и насмешливо оскалились.
– Боюсь, у меня плохие новости, сэр!
Лестрейд поднял взгляд на румяного юношу, застывшего навытяжку перед его столом. Молодой констебль Атчесон сильно волновался, это бросалось в глаза. Лестрейд усилием воли подавил в себе острое желание отправить молокососа прочь вместе с его дурными вестями и забаррикадироваться от них в собственном промозглом кабинете.
Если бы это помогло!
– Выкладывайте, – мрачно потребовал он.
– В окрестностях Чепстоу обнаружен корабль. На него наткнулись по чистой случайности. Он глубоко ушел в болото.
– Чей? – Лестрейд, одолеваемый самыми недобрыми чувствами, наклонился вперед.
– Дор-орсейский.
Инспектор втянул воздух сквозь сжатые зубы.
– Сколько членов экипажа? – быстро спросил он.
– Один.
– Найден?
– Никак нет, сэр.
Лестрейд откинулся в кресле. Один член экипажа… Что ж, не так плохо, как могло бы быть, хотя и не так хорошо, как хотелось бы. Разумеется, не найден! Покойный дор-орсеец – слишком роскошный подарок.
– Боюсь, сэр, это не все плохие новости. – Голос у Атчесона был удрученный, и к Лестрейду вмиг вернулись дурные предчувствия.
– Что еще?
– Следы, сэр. Как вам известно, дор-орсейцы до первой трансформации обладают необычайно пахучими…
– Ближе к делу, констебль!
– Его выследили, – заторопился Атчесон. – Он, очевидно, был ранен, и след могли бы взять даже наши собаки, но прошло не меньше двух лет. Однако в Эдинбурге случился представитель миссии Тенри, он любезно разрешил использовать его секретарей.
Лестрейд начал медленно подниматься.
– Не беспокойтесь, сэр, они перемещались ночью, чтобы не пугать население, – еще быстрее затараторил Атчесон. – А слизь потом была уничтоже…
– Куда они привели? – рявкнул инспектор.
– Точной уверенности нет, но…
– Куда?!
– Видимо, там трансформация завершилась, и дальше он пошел как человек…
– КУДА?!
– След обрывается на Бейкер-стрит, двести двадцать один-бэ, – упавшим голосом признал Атчесон.
Лестрейд несколько секунд не сводил с него дикого взгляда, а затем рухнул в кресло.
В гробовом молчании часы на башне в соседнем квартале отбили десять. При каждом ударе молодой констебль съеживался все сильнее, словно это ему наносили удары.
– Я знал, – хриплым шепотом проговорил Лестрейд.
– Простите, сэр?
– Я всегда знал! Знал, что он из
– Сэр, но пока ничего не доказано…
– И какие же доказательства вам требуются? – сарказма в голосе старшего инспектора хватило бы на весь отдел. – Полтора года назад его имя уже гремело на весь Лондон. Он появился буквально из ниоткуда! И почти сразу – такая известность!
– Но разве это может служить…
– Констебль! – окрик прозвучал как лязганье челюстей капкана. – Напомните, что вам известно о дор-орсейцах!
Атчесон обреченно вздохнул.
