– Чани, – смог сказать он самым ласковым голосом, на какой был способен. – Чани, чани…
Они начали расходиться. «Как воспитанные люди, дадут мне сдохнуть в благородном одиночестве», – подумал он и тихонько засмеялся.
Через несколько минут возле него никого не осталось.
Над болотом поднималось розовое солнце. Племя жило собственной жизнью. Сандор опирался спиной о груду веток и чувствовал, как лучи падают на лицо.
«Можно соорудить навесные мостки. Можно привлечь биологов, пусть они придумают, как сделать так, чтобы этот проклятый мох не зацветал. Но проще всего оставить их в покое. И всегда помнить, как легко из всемогущего белого человека превратиться в красного червя».
К Сандору приблизился пушистый голубой шарик. Возле человека шарик выпустил лапки, выставил голову и превратился в маленького чани.
– А, это ты! – слабо улыбнулся врач. – Иди сюда, маленький.
Детеныш безбоязненно приковылял к нему, и Сандор наконец сделал то, о чем мечтал: взял его на руки.
Чани был теплый. Очень теплый, почти горячий.
И совсем легкий.
Кот молчал вторые сутки. Не умаслила ни щедрая плошка сметаны, ни подобострастное «хорошая киса, умная киса», с осторожностью заявленное из угла боярами. Плошку Кот обошел по дуге, брезгливо дрогнув над ней кончиком хвоста, а на царевых слуг при слове «киса» многообещающе сузил глаз. Выражения лица при этом не менял, угрожающих звуков не издавал, вострым когтем стены не полосовал. Однако бояре с удивительным единодушием попятились. Откатились бояре волной, да так резво, что придавили пару-тройку своих.
В ответ на сдавленные крики Кот и ухом не шевельнул. Вытянулся вдоль стены, громыхнув цепью, и принялся вылизывать косматый черный живот.
– Молчит? – нахмурился царь.
– Молчит, – вздохнул боярин Морозов. – Ни одной сказочки не рассказал.
– Может, он того? – усомнился царь. – Не ученый?
– Дуб был. Цепь наличествовала, – уныло перечислил боярин. – Очки имелись. Треснули при задержании.
– Починили?
– Первым делом!
– Кота напоили, накормили?
Морозов только руками всплеснул:
– Обожрался уже, от сметаны морду воротит!
– Чего же ему, собаке, еще надобно? – Царь почесал лысину. – Не дуб же высаживать посередь палат!
Боярин тактично промолчал. На именины царевна Несмеяна потребовала в подарок Ученого Кота, чтобы услаждал ее слух сказками и песнями. Уж если царь ради любимой дочери пошел на то, чтобы поссориться с самим Черномором (тоже большим любителем небылиц), с него станется и дерево пересадить.
А ведь Морозов предупреждал: не надо! Всякий кот есть тварь глумливая и непредсказуемая. А от повышенной образованности еще ни у кого характер не улучшался. Ткни пальцем в любого ученого или, прости господи, сочинителя: ну дрянь на дряни.
Из соседней залы донеслись безутешные женские рыдания. Царя перекосило.
– Придумай что-нибудь! – яростным шепотом закричал он на Морозова. – Мышей ему подгони! Загривок почеши золотой вилочкой! Только пусть плетет свои сказки! А иначе – голову с плеч!
Боярин, человек многоопытный, не стал уточнять, чья именно шея ляжет на плаху. Долгая служба приучила его, что любопытство такого рода не бывает безвредным.
Кот сидел, привалившись спиной к лавке.
– Батюшка Кот, – начал Морозов, косясь на нетронутую сметану. – Уважь нас сказкой, будь так любезен!
Кот лениво зевнул. Обнажилась ребристая, точно щучьи жабры, розовая пасть.
– А мы тебе кошечку! – умильно пообещал боярин.
Кот перекатился на бок, вскинул заднюю ногу и вызывающе облизал коленку.
– Не выходит у вас беседа, Петр Симеонович, – ехидно заметили сзади.
Морозов начал багроветь. Не чужие доведут, так свои подсуропят.
