Ночью ему спалось на редкость паршиво. Сон, который изредка наваливался, словно влажная подушка, прижатая к лицу, был мутен и оставлял после себя тяжкое чувство. Трижды Сандор просыпался в поту – и трижды падал опять в сонную болотную жижу, засасывающую его все глубже и глубже.
И где-то на глубине в конце концов он увидел Орешкина. Биолог шел прямо по воде, время от времени нагибаясь и что-то срывая. Сандор окликнул его, и Орешкин обернулся с удивленным лицом.
– Цветут…
На разжатой ладони лежали несколько белоснежных цветков. Сандор принюхался, ожидая уловить ангельский аромат, но вокруг на все болото воняло лишь чесноком и какой-то тухлятиной.
– Здесь кто-то умер? – он огляделся.
– Здесь все умерли, – с кроткой улыбкой отозвался Орешкин.
– И я?
– И ты.
– А чани?
Орешкин помрачнел и отвел взгляд.
– Чани! – настойчиво повторил Сандор. – Чани, чани!
Биолог постарался отойти в тень, но врачу отчетливо было видно, как Орешкин покрывается синей шерстью. Малиновые уши встали торчком на маленькой голове. По щекам расползлись два розовых пятна.
– Ваня, ты что… – произнес оторопевший Сандор, уже понимая, что ему снится кошмар.
Орешкин обернул к нему плоское мохнатое лицо.
– Беги, – хрипло прорычал он.
В лапе его оказался остро заточенный деревянный нож.
Сандор в ужасе рванул в сторону, но из земли поднялись белые цветы и полетели ему в лицо, как стая мошек. Они пахли смертью, и врач почувствовал, что задыхается. Он отчаянно замахал руками и проснулся.
Сердце учащенно билось, волосы на лбу намокли от пота.
– Черт, приснится же…
И тут его прижали к кровати, перевернули на живот и скрутили руки за спиной. Он заорал от боли и страха, и в рот ему забили кляп.
Целую секунду врач был уверен, что чани наконец-то перешли к активным действиям. Но запах курева и перегара избавил его от иллюзий.
– Джексон? – промычал Сандор.
Но над ним склонился не Джексон, а капитан.
– Доктор, не надо шума. Все будет в порядке.
Сандор вгляделся в окружающий сумрак. Джексон, капитан, оба техника… В углу возвышается Малипу – только белки глаз видны в темноте да тускло светящаяся вязь татуировки на лбу.
Он сделал усилие и выдавил кляп языком.
– Зачем? Что вы задумали?
Капитан снова запихал грязную тряпку ему в рот.
– Вы же умный человек, доктор. – Мягкий его голос пугал Сандора сильнее, чем грубость Джексона. – Вы все понимаете. Либо мы их, либо они нас. Других вариантов нет.
Сандор начал извиваться, пытаясь освободиться от пут.
– Надо защищаться! – Капитан задумчиво почесал подбородок. – Мы не нападаем, мы лишь обороняемся.
– Хватит трепа, кэп!
– Эти существа слеплены из дурного теста. Они не могут не убивать. Мы оказываем этой планете большую услугу.
– Всем жить хочется, – внезапно подал голос пожилой техник. – Я не согласен тут сидеть и ждать, пока меня прирежут.
– И я!
– Никто из нас не согласен, – заверил капитан. – И доктор тоже не желает этого. Сандор, дождитесь нас, и мы спокойно все обсудим.
Абсурдность этого предложения, выдвинутого с самым серьезным видом, окончательно убедила врача, что дело плохо. Капитан и остальные пойдут в селение и перебьют спящих чани. А затем вернутся и прикончат его самого. Им нужен будет весомый аргумент, которым они станут размахивать, когда их спросят об истреблении целого народа. «Смотрите, они убили нашего врача! Мы лишь сопротивлялись этим демонам!»
В глубине души все те, кто сидят наверху, примут эту развязку с облегчением. «Нас за этим сюда и отправили! – понял Сандор. – В надежде, что кто-нибудь сорвется и развяжет бойню!»
– Они начали первые! – тоненько крикнул Поль Ренье. – Это самозащита.
И все загалдели, перебрасывая это слово друг другу: самозащита! самозащита!
– Ждите здесь, доктор, никуда не уходите, – сказал Малипу, оскалившись от двери. И по взглядам, которыми обменялись друг с другом негр и его напарник, Сандор понял, что его догадка насчет собственной участи была верна.
Восемь человек протопали мимо него – Джексон не удержался, на ходу от души ткнул его кулаком под ребра – и дверь захлопнулась. Сандор остался в темноте, связанный, потный и с кляпом во рту.
От кляпа он избавился довольно быстро, но дальше этого дело не пошло. Сколько он ни дергался, пытаясь освободить руки, положение его не улучшилось. Наоборот: он в кровь натер запястья, и каждое движение стало причинять мучительную боль.
Только тогда Сандор стих.
Он лежал и думал о том, что восемь человек с оружием сейчас идут через синий лес. Кто-то безумен, кто-то просто хочет жить, а кто-то ненавидит все вокруг и готов стрелять в любого, на кого укажут.
Сандор не мог осуждать никого из них. Но он и не был на их стороне.
В первую очередь – тут он честно мог признаться самому себе – потому что в этой драке его поставили на сторону чани. Никто не спросил врача, желает ли он этого. Его назначили жертвой, и все, что ему оставалось, – ждать прихода смерти.
«То есть для меня принципиально ничего не меняется, – с юмором висельника подумал Сандор. – Сдохнуть от лап чани или от рук людей – один черт!»
