Я снова чувствую, что могу веселиться и радоваться. Просто так, без повода…
Такси привозит меня к моему дому почти в шесть утра. В это время года светает поздно. И сейчас стоят те самые предрассветные сумерки. Час абсолютной тишины в предвкушении пробуждения и начала нового дня.
Серёжу я замечаю сразу же. Он сидит в машине у моего подъезда. Лампочка верхнего света в потолке салона тускло освещает его неподвижный профиль. Откинувшись назад и заложив руки за голову, слушает что-то в наушниках. Глаза прикрыты.
В шоке пялюсь на него целую минуту. Нерешительно стучусь в стекло водительской двери.
Он выходит из авто, на ходу вынимая наушник.
— Что ты здесь делаешь?
— Очевидно, жду твоего возвращения, — отвечает спокойно.
Окидывает меня цепким взглядом с головы до ног, задерживаясь на связке шаров в моей руке.
— Ты сказала, что мы созвонимся. Я позвонил. Ты не ответила.
— Я… я… телефон был в сумке, я просто не слышала.
— Я решил, что дело в другом. Поэтому приехал.
— И… давно ты ждёшь?
Он молчит мучительно долго. Когда начинает говорить, его голос срывается едва уловимо:
— Очень. Очень давно.
Подаётся ко мне. Я одновременно делаю шаг по направлению к нему.
Зависаем друг напротив друга. Соприкасаемся лицами синхронно.
Когда он гладит мои губы своими, я почему-то думаю, что его «давно» — это вовсе не про сегодня…
Верёвочка, связывающая шары, ускользает сквозь мои мгновенно ослабевшие пальцы. Дружно задрав головы к верху, наблюдаем, как они уплывают в окрашенное первыми огненно-розовыми всполохами тёмное небо.
Подари мне первый танец
Две недели спустя
На юбилей Марины Васильевны мы с Серёжей едем по отдельности. Не уверена, что ему это по нраву. Но мне так пока спокойнее.
История с Люськой вроде разрешилась, но отпечаток в моём подсознании однозначно оставила.
Доверие — одна из самых сложных вещей на свете. Возможно, прошло слишком мало времени с тех пор, как у нас с Серёжей началось всё это.
Что — «это», я пока не решила. Слишком мало времени, говорю же.
Как бы там ни было, твёрдую почву под ногами я не ощущаю. После стольких раз, когда я ошибалась, сложно вот так взять и сразу поверить мужчине. Даже если это Серёжа. Тем более, если это Серёжа!
Сложно сделать следующий шаг. Слишком велика вероятность опять вляпаться в то же самое болото…
На утро после моего дня рождения мы поговорили. Серёжа начал первым.
Я не была уверена, что вообще хочу обсуждать эту тему. Что хочу знать об этом больше, чем я уже знаю.
Я слишком «устала». Здесь скорее уместен мат, но я стараюсь не материться без повода.
Я дико устала от подобного рода историй и сложностей. Можно мне хоть один раз, для разнообразия, обычного парня и обычные отношения? Чтоб без «Маринки» и без ненормальной мамаши. Без жены в другом городе. Без постоянного чувства вины за то, что любишь недостаточно. Понимаете, о чём я?
Завтрак, по традиции, готовит Серёжа.
«У вас уже есть традиции? Ничего себе!» — скажете вы.
На самом деле я, как бы это сказать помягче, боюсь. Когда твой МЧ готовит, как бог, подходить к плите как-то ссыкотно. Слишком высок риск опозориться.
Поэтому я сижу скромненько, сложив ручки, и жду свой завтрак. Кофе я приготовила. Слава тебе Господи, кофемашину никто не отменял.
А ещё я потом посуду помою! Правда, правда.
Серёжа ставит передо мной тарелку с яичницей, как я её называю.
Потому что не могу запомнить. Как её там? Шакшука. Зачем все усложнять не понимаю. Яйца они и в Африке яйца, знаете ли.
Серёжа вздыхает.
Черт. Сразу же понимаю, к чему всё идёт.
Снова вздыхает, скрипуче царапая вилкой поверхность тарелки.
Откладываю свои приборы.
— Ну, говори уже. Ты же явно хочешь что-то сказать.
— А ты считаешь, нам не о чем говорить? — поднимает брови многозначительно.
Молчу. Начинает несмело:
— То, что вчера было… Короче, прости.
— За что?
Если он думает, что отделается этим «прости», то ошибается.
— За то, что всё так вышло.
— Ты полагаешь, что поступил неправильно? — наклоняюсь к нему в ожидании ответа.
Ну, скажи это. Просто скажи! Я был не прав. Что сложного, блин?
Молчит недолго.
— Нет, — отрезает уверенно.
Откидываюсь назад, разочарованная.
— Я знаю её вот с такого возраста, — он показывает ладонью примерно на уровне столешницы. — Мы с Русиком забирали её из детского сада. Учили кататься на велосипеде! Били морду обидевшему её парню в старших классах…
— Какая чудесная история! — не могу сдержать сарказм в голосе. — Трогательная… — показательно прикладываю руку к груди.
— Хорош паясничать, — устало. — Я поговорил с ней вчера. Сказал, что так нельзя. Она всё поняла. Больше такого не повторится.
Выразительно изгибаю брови:
— Неужели?
— Она обещала, — говорит тихо. — Так что… прости.
Придвигаюсь к нему, накрываю его ладонь своей.
— И ты меня прости. Я знаю, ты старался. Это был прекрасный вечер. Мне было очень хорошо, правда. Но я не могла остаться.
Он обхватывает мою ладонь своими двумя.
— Проехали?
Киваю, соглашаясь.
С тех пор прошло две недели. Люська на горизонте больше не появлялась.
И вроде бы мне уже следует успокоиться и забыть об этом, но… маленький червячок сомнения всё равно точит меня изнутри.