Кокетливый мамин смех доносится до моих ушей. По мере того, как он становится всё более заливистым, мои глаза распахиваются шире, так и угрожая выпасть из орбит.
Нет, так не пойдёт. С этим определённо надо что-то делать. Пора вмешаться.
Перекатившись на бок, осторожно сползаю с постели. Сую ноги в пушистые тапки, валяющиеся недалеко от кровати.
Начинаю движение к источнику шума, аккуратно переставляя ноги.
В прихожей у двери уже никого. Наверное, они переместились на кухню.
Ползу медленно, как черепаха. Боюсь делать быстрые или слишком резкие движения.
Когда я наконец достигаю двери в кухню, проходит минут пять, не меньше.
Открывшаяся моим глазам картина заставляет мою челюсть отвиснуть.
Серёжа сидит за столом. Кажется, он… Ест мои голубцы?!
Мама хлопочет вокруг него, хихикая, на мой взгляд, слишком наигранно и нервно.
— Ещё сметанки, Серёженька?
Стоп. Что? Серёженька!?
Решительно прочищаю горло. Спрашиваю строго:
— Что здесь происходит? — при этом многозначительно смотрю на маму.
Она делает такие круглые глаза, что мне хочется засмеяться в голос.
— О, детка. Ты уже проснулась?
— Я не…
— Надеюсь, ты хорошо выспалась, — продолжает гнуть свою линию, по всей видимости, претендуя на следующий Оскар за главную женскую роль.
Серёжа поднимается из-за стола.
— Ты зачем встала?
Поддерживая меня, помогает дойти до дивана. Ловлю выразительный взгляд мамы. Она смотрит на нас, сложив руки у груди в полном умиления жесте.
Делаю ей знак глазами. Мол, уймись!
— Значит, вы уже познакомились? — прощупываю почву.
Мама опять смеётся этим своим «очаровательным» смехом.
— Во избежание недоразумений, — выразительно сверлю её глазами. — Это моя мама, Лилия Валерьевна. А это — Сергей Алёхин, — мама на этом моменте прекращает смеяться. — Родной брат Алёны. И мой друг, — ставлю точку.
— Оу.
— Да, мам, — качаю головой в утвердительном жесте. Мол, это не то, что ты себе вообразила.
Она тут же берёт себя в руки. Вполне нормальным тоном обращается к невозмутимому Алёхину:
— Что же Вы не едите Серёжа? Остынет. Тебе положить, Ириш? — спрашивает у меня.
— Нет, мам. Если не трудно, просто поставь чайник.
На кухне повисает тягостное молчание. Один Алёхин, как ни в чём не бывало, сидит за столом, уминая голубцы моей мамы.
— Спасибо, Лилия Валерьевна, — отодвигает тарелку. — Очень вкусно. Всё-таки старая школа вне конкуренции.
— Правда? — мамины глаза вновь искрятся от восторга. Разве что вылетающих оттуда сердечек не хватает для полноты картины.
— Сергей, между прочим, готовит на уровне профессионала, мам. Так что из его уст это лучший комплимент.
— Ой, ну вы меня засмущали совсем! — мамины щёки розовеют. — Чаю, Серёженька?
— Мы сами, мам. Папа там тебя заждался, наверное? — выразительно приподнимаю бровь.
Кажется, она понимает мой намёк. Которого, между прочим, как такового и нет! Просто там действительно папа ждёт!
— Да, мне, наверное, уже пора. Приятно было познакомиться, Серёженька. Надеюсь, ещё увидимся!
Целует меня в обе щёки.
— Береги себя, — бросает назидательное.
Серёжа уходит в прихожую, чтобы закрыть за ней дверь. Роняю лицо в ладони. О Господи боже. В первый раз вижу свою маму такой! Они бы с Мариной Васильевной точно подружились!
Когда Алёхин возвращается на кухню и смотрит на меня, явно веселясь, дразню его:
— Может быть чаю, Серёженька?
— Твоя мама — очень милая женщина.
— О дааа…
Усмехаясь, идёт к плите. Пока Серёжа готовит нам чай, я пытаюсь подняться, чтобы доковылять до стола.
— Сиди, — останавливает меня поднятой вверх ладонью. — Здесь накрою, — кивает на журнальный столик рядом с диваном.
С облегчением опускаюсь обратно. Расположившись поудобнее, жду.
Он приносит две чашки, наполненные горячей ароматной жидкостью. Ставит рядом блюдечко с нарезанным дольками лимоном. В последнее время мне постоянно хочется кислого.
Когда Серёжа водружает на стол коробку с тортом, удивлённо смотрю на него.
— Что за повод?
Небрежно пожимает плечами. Звенит ложками, доставая их из выдвижного ящика с посудой.
Мысли скачут в моей беременной голове словно бешеные зайцы, не в состоянии сложиться в цельную картину. Когда Серёжа заносит большой нож над глазированной шоколадом поверхностью, восклицаю нервно:
— Стой!
Таращится на меня, слегка опешив.
— Ты — скорпион! — указываю на него пальцем, шокированная.
Мягко улыбается мне. Шепчу:
— С днём рождения…
— Спасибо, — опять заносит нож.
— Стой!
— Можно я всё-таки отрежу кусочек? — интересуется скептически.
— Нет. В смысле, да. У тебя день рождения! — обвиняюще. — Нужны свечи.
— Это обязательно?
— Безусловно. Второй ящик слева. Там есть упаковка. И спички.
В четыре руки втыкаем в гладкую поверхность торта обычные разноцветные свечки, продающиеся в любом супермаркете. Пересчитываю, боясь ошибиться.
— Тридцать один! — торжествующе.
Серёжа зажигает их все по очереди.
— Теперь нужно загадать желание!
— И оно сбудется? — спрашивает тихо.
— Обязательно, — так же, едва слышно шепчу ему в ответ. — Только выключи свет, так будет красивее.