— Оу. Ясно, — в моём голосе сквозит разочарование, которое не получается скрыть.
— А ты? — спрашивает Серёжа. — Какие планы на тридцать первое?
— К Литвиновым поеду, наверное. Алёнка звала.
— Хорошо. Не хочу, чтобы ты была одна.
Держа телефон перед собой, перемещаюсь в кухню.
— Ёлку поставила? — спрашивает Серёжа.
— Неа.
— Как это? — удивляется. — А как же дух праздника? Сама же говорила.
Улыбаюсь тоскливо.
— Папа сорвал спину. Они застряли в посёлке, потому что он не может вести машину. Мама лечит его, конечно. Но сам понимаешь, как это всё непредсказуемо. Так что ёлку он мне не притащит. А сама я…
— Не вздумай, — говорит строго.
— Конечно, я и не думаю. Поэтому как-то так!
Переключаю камеру на стоящие в вазе сосновые ветки.
— Всё, что смогла! — весело рапортую. — Очень хочется запаха ёлки, мандаринов. Чтоб всё как в детстве…
— Да… В детстве были самые лучшие ёлки. Родители никогда не дарили нам с Алёной подарки заранее. Утром, первого, мы бежали под ёлку, чтобы посмотреть, что там принёс Дед Мороз в этом году.
Серёжа встаёт с дивана. Идёт куда-то. Судя по звуку льющейся жидкости, наливает что-то в стакан.
— Мне пора, — вздыхает, глядя на меня в камеру. — Если получится, позвоню ближе к десяти. Если нет, то завтра созвонимся.
— Хорошо.
— Береги себя, — подмигивает мне, прежде чем отключиться.
Прижимаю потухший экран телефона к своей груди. Как всегда, очень быстро и мало…
В довершение вечера Алёна сообщает, что они всем семейством свалились с простудой. По понятным причинам празднование у них дома отменяется. Совершенно приуныв, ложусь спать, обнимая подушку.
На следующий день, около полудня, кто-то настойчиво звонит в мою дверь. Я никого не жду. С некоторой опаской спрашиваю, кто?
— Свои! — голос Руслана.
Открываю нерешительно. Руслан — последний человек, которого я готова была увидеть на пороге своей квартиры.
Он стоит, обхватив двумя руками в светлых кожаных перчатках огромную… ёлку!
— Боже. Что это? — отодвинувшись, пропускаю его внутрь.
— Куда? — бубнит. Не вижу его лица, оно закрыто ветками.
Скидывает ботинки, не глядя.
— Туда. Левее! — ориентирую его, рефлекторно отклоняясь от колючих иголок. Запах смолы и хвои тут же заполняет пространство вокруг.
Иду за Русланом, направляя его на кухню. Раскидистые лапы ёлки слегка царапают обои, задевая стены узкого коридора.
— Вот здесь. Просто оставь здесь, — указываю на свободное место в углу.
Когда Руслан оборачивается ко мне, невольно прикрываю рот ладонью.
— Боже. А это что!?
Левая сторона его лица цветёт желтовато-синим.
— Ты что… подрался? — он отклоняет голову назад, когда я пытаюсь прикоснуться к его щеке.
— Тебе ли не знать, — буркает угрюмо.
— Что? О чём ты?
Стремительно шагает в сторону прихожей. Я — за ним.
— Ты куда?
— В машине крестовина и игрушки. Не закрывай, я сейчас вернусь, — бросает напоследок.
В полном непонимании застываю в проходе. Что он имел в виду?
Руслан возвращается через пять минут. В руках держит картонную коробку.
— Кошки нет? Они бьются.
— Нет. Руслан. Что всё-таки случилось?
Он скидывает куртку прямо на диван в кухне. Сверху бросает перчатки.
Смотрит на меня хмуро. На его обычно живом лице ни грамма тепла.
— А как ты думаешь?
Присаживаюсь на стул. Обхватываю живот плотно. Малыш сегодня неспокойный, весь день пинается.
— Хватит говорить загадками.
Руслан оставляет мой вопрос без ответа. Сосредоточенно возится с крестовиной. Устанавливает ёлку вертикально.
— Придержи, — просит. — И щётку захвати, тут мусора до хера.
Стою, возвышаясь над ним. Сверлю взглядом тёмную макушку. Он что-то регулирует в изножье.
Выдыхаю несдержанно.
— Руслан. В чём дело?
Сдавленно матерится, уколовшись об ёлку. Обхватывает кончик большого пальца губами.
— Руслан…
Подскочив резко, выбрасывает ладонь в направлении моего торчащего живота. Злой.
— Ты хочешь знать, в чём блть тут дело?! В этом!
— Ч-что? — пялюсь на него, растерянная.
Он продолжает агрессивно, словив волну.
— В этом блть дело! — тыкает в мой живот. Инстинктивно закрываю его руками. — Это — твой ребёнок!
Непонимающе перевожу взгляд с Руслана на своё пузико.
— Ребёнок — твой, — его тон звучит угрожающе. — При чём тут Серый? Какого хрена ты в него вцепилась?
Пялюсь на него в полном шоке.
— Он целыми днями у тебя пропадает. Ирина то. Ирина это! — кривит лицо. — Больница, день рождения… эта ё*аная ёлка!! Какого хера ты его тянешь во всё это!? Это не его ребёнок! — бешено орёт в моё лицо.
Повышаю голос в ответ рефлекторно:
— Так скажи это ему! Я-то здесь при чём?!
— Сказал! — снова орёт, указывая на свой синяк. — Видишь, как сказал!?
— Это Серёжа тебя так? — округляются мои глаза. — Вы поссорились?
Руслан прикрывает веки. Крылья его носа дрожат, когда он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, словно пытаясь успокоиться.
— Мы никогда. Никогда не ругались из-за бабы. Даже из-за этой… как её… Насти из одиннадцатого «А»!
— Руслан, — мой голос звучит неровно. — Я думаю, тебе нужно успокоиться.
— Я спокоен. Ооооо! Я ещё кааак спокоен! — отвечает нервно.
— Давай поговорим… — пытаюсь урезонить его.