Мы заскочили в мчащийся поезд на полном ходу, не озаботившись тем, чтобы взять с собой оставленный на перроне багаж.
Мы оба хотели чего-то друг от друга, не понимая, что начинать искать это надо было в самих себе.
Когда я узнал о том, что Ира беременна, мой мир вновь перевернулся с ног на голову.
У неё будет ребёнок. Не мой, это ясно как день.
Шок, неверие. Постепенное понимание.
Как же так, она одна? Почему? Зачем она сделала это?
Десятки вопросов. Ответов на которые я не знал.
Только одно мне было ясно совершенно точно. Я не могу уйти. Не сейчас.
Беспомощность, застывшая в её глазах, не дала мне этого сделать.
Я просто помогу ей немного. Как друг. И всё.
Самообман — моя коронная фишка. Я уже говорил?
И знаете, что я понял в итоге?..
Иногда нам приходится брать, что дают. Не претендуя на большее.
Я смирился. Перестал жалеть себя.
Убив в себе жалость к Люде, задушив её голыми руками, я чётко осознал одну вещь.
Это не самый плохой вариант, понимаете? Просто быть рядом.
Подыхать в одиночестве, без любви — так себе альтернатива.
Я пытался жить без Неё десятки раз. Десятки женщин и девушек. Я искал в них Её, но не находил.
Слабак, скажете вы?
Да, возможно. Пусть так. Мне плевать.
Я отвечу на это словами героя одного известного фильма:
«В чем сила, брат?»
Мой ответ:
Сила — в любви.
В умении победить собственный эгоизм, усмирить гордыню.
В способности любить другого человека, не требуя ничего взамен.
Как там поётся в той песне?
"В комнате с видом на огни…
С верою в любовь…"
В конце больничного коридора начинается суета, движение. Заветная дверь, откуда выводят рожениц, приоткрывается.
Первой выходит медсестра. На руках у неё белый свёрток. Женская половина из встречающих Иру на выписке дружно испускает восторженный вздох. Дождались!
Мужчин здесь тоже собралось порядком. Отец. Литвинов. Её друг, Тимофей, кажется. Она у него работала.
Даже Руслан здесь. Сидит в углу со стаканчиком кофе, зажатым в пальцах, хмуро взирая на происходящее. Я не просил его делать этого. Он сам. Моя машина сейчас в ремонте. Он привёз меня сюда и просто остался.
И я. Стою как дебил, чуть поодаль от всех, крепко сжимая в руке букет.
Медсестра проходит в центр фойе. Растерявшись, оглядывает толпу из обступивших её мужчин.
— И кто наш папа?
Бледная и словно уставшая, Ира выходит из-за её спины. Тёмные волосы собраны в косу, светлый костюм ажурной вязки делает выражение её лица ещё более похожим на… ангельское.
Смотрит прямо на меня, игнорируя остальных. Улыбается робко.
— Вот наш папа.
Застываю, ошеломлённый услышанным.
Она подходит ко мне. Закусив губу, заглядывает в глаза несмело.
Механически вручаю ей цветы. Они тоже белые.
Медсестра протягивает мне малышку, закутанную в стёганое одеяльце.
— Головку придерживайте. Вот так, осторожно.
Впервые беру на руки свою дочь. Она спит, смешно причмокивая во сне.
— Кто это у нас здесь? Ой…
Будущая тёща уже тут как тут, сюсюкает над моим плечом.
— Это Вера, — говорит Ира твёрдо, глядя в мои шальные от счастья глаза.
Улыбаюсь ей, с трудом сдерживая накатившие бурлящей волной эмоции.
Вера.
И тут я понимаю. Окончательно и бесповоротно.
Она выбирает МЕНЯ.
Когда встречаются звезды
Четыре года спустя
— Где папа? А если он не плидёт?
— Повернись, Вер. Хоть минуту постой спокойно, я тебя умоляю. Тут петухи кругом.
Стоя на коленях в раздевалке группы «Солнышко», пытаюсь навести порядок на голове своей четырёхлетней дочери. Она продолжает нудить:
— У Алисы папа никогда не плиходит…
— Наш папа обязательно придёт, детка. Он ведь всегда приходит. Просто папа немножко задерживается.
Честно говоря, я уже сама начинаю волноваться. Все собрались. Утренник по случаю Дня Отца вот-вот начнётся.
Как по команде, воспитательница заглядывает в раздевалку. Смотрит на нас удивлённо.
— Вера! Алёхина. Вот ты где. Пошли скорее, там уже места занимают!
Верочка беспомощно оглядывается на меня. На её кукольном детском личике — настоящая паника.
— Уже идём, Галина Максимовна.
Обхватываю худенькие плечи дочери. Смотрю в её грустные глазки, всем своим видом транслируя абсолютную уверенность.
— Всё будет хорошо детка. Просто будь молодцом. Если папа сказал, что придёт — значит, он в лепёшку расшибётся, но…
— Сто знацит, в лепёску лассыбётся? — интересуется моя не в меру любознательная дочь.
— Ээээ… — теряюсь. — Я тебе потом объясню, ладно? Когда праздник закончится.
Целую её в лоб, заправляя пряди волос, вырвавшиеся из-под ободка, обратно.
— Беги.
Иду в актовый зал следом. По пути набираю номер Алёхина. Ну где же ты?
Равнодушный голос в трубке сообщает мне, что абонент не абонент.
Зайдя в зал, усаживаюсь на место в последнем ряду. Все остальные уже заняты.
Отсюда мне плохо видно Верочку, стоящую в центре бежевого ковра в своём новом лиловом платье. Плечи впереди сидящих людей закрывают весь обзор.
Наплевав на всё, просто встаю. Мой ребёнок должен видеть, что я здесь. Ободряюще поднимаю большой палец вверх. Верочка улыбается мне, но заметно, что она всё равно расстроена отсутствием Алёхина.