— И я узнаю обо всем этом… только сейчас? — Она выгнула тонкую бровь. — Скотти, что происходит?
Когда Скотт попробовал отмолчаться, она обошла его и заглянула прямо в лицо. От музыки и вспышек стробоскопа у него начала раскалываться голова, но он заставил себя улыбнуться.
— Просто это… болезненные воспоминания. Кто не был там, не поймет.
Тина смягчилась.
— Ясно, малыш. — Она взяла его за руку и сжала ее. — Когда ты впервые упомянул его имя, я сразу почувствовала, что здесь что-то есть, но решила, что ты просто хочешь с ним переспать.
Скотт, не сдержавшись, фыркнул.
— Вообще-то я попытался к нему подкатить, — признался он, — но Райлан мне отказал.
— Слава богу, что хоть у кого-то здесь есть на плечах голова! — воскликнула Тина и, не обращая внимания, что на нее смотрят, вскинула руки.
— Из нас двоих он всегда был умнее.
Тина прищурилась, но он выдержал ее пристальный взгляд. У них тоже было общее прошлое, тонкой шелковой нитью связавшее их навсегда. Наконец она кивнула ему.
— Увидимся позже.
Она уплыла, покачивая пышными бедрами и уже начиная работать с толпой. Тина Тиз, стервозная, великолепная королева. Скотт проглотил выросший в горле комок. Если бы не она…
Он пошел к бару и улыбнулся, когда Бобби, не спрашивая, налил ему водки.
— Спасибо. Это как нельзя кстати.
Бобби налил ему еще шот, и Скотт стукнулся с ним кулаком.
— Черт, сегодня весь клуб стоит на ушах, — сочувственно проговорил Бобби. Скотт, устало вздохнув, налег локтями на стойку и потер переносицу. — Судя по всему, Лэнс так и не научился не трепаться о своих личных делах в соцсетях. Ну какой же мудак…
Скотт опрокинул в себя второй шот, взял воду, которую подал ему Бобби, и, отхлебнув, подождал, когда ожог от водки пройдет.
— Ты же знаешь, в нашей профессии полезна любая реклама. Я должен был это предвидеть — с учетом всей той шумихи, которая поднялась вокруг меня из-за MC. — Он указал подбородком на Кори, который с кем-то общался неподалеку. — Кори, наверное, весь вечер кончает в штаны.
— Ага. Я бы не удивился, если б узнал, что это он попросил Лэнса трепать языком.
— Я тоже. На что не пойдешь ради прибыли, да?
Бобби скосил глаза на клиентов, махавших ему, и нетерпеливым жестом руки велел им подождать.
— Да уж, приятель, ты сейчас горячий товар, — сказал он с некоторой завистью в тоне и усмехнулся. — Думаю, нельзя винить Лэнса за то, что он хочет перетянуть часть внимания на себя.
— Да, — согласился Скотт. — Его можно понять. Ну ничего. Он выжмет из ситуации все и через несколько дней успокоится. Иначе он начнет выглядеть дураком. — Он многозначительно постучал стопкой по стойке. — Мне надо лишь переждать это с небольшой помощью моих верных друзей.
Бобби рассмеялся. Достав из-за спины полупустую бутылку водки, он поставил ее у локтя Скотта.
— Тогда напейся, Скотти, и пошли все к херам. — Бобби шутливо отдал ему честь и пошел обслуживать недовольных клиентов.
Скотт налил себе еще водки. Какое-то время он сидел, мрачный, за стойкой и размышлял. Если честно, на треп и действия Лэнса ему было насрать. Все это он уже слышал и раньше. В их бизнесе любая реклама, даже плохая, оставалась рекламой. Для выживания требовалось постоянно быть на слуху, и Скотт это знал. Он не обижался на Лэнса за то, что тот ухватился за шанс урвать себе чуть-чуть его славы. Напротив, в какой-то степени был даже рад за него.
Рядом раздался чей-то взволнованный возглас, и Скотт увидел, что Райлан снимает помолвку: женщина опустилась перед своей девушкой на колено, а та стояла с ладонью, прижатой ко рту, и сквозь слезы смотрела, как на ее палец надевают кольцо.
Фотографируя, Райлан улыбался. Его лицо сияло от радости за их счастье, голубые глаза сверкали, и Скотт задался вопросом, как он мог когда-то считать его совершенно обычным. Идиот.
Ведь он был бесконечно прекрасен.
И еще он был сильным. Когда Скотт вспоминал об их сегодняшнем разговоре, у него щемило сердце при мысли о том, сколько лет Райлан носил в себе эту потаенную боль и молчал, не желая обременять остальных своей выстраданной уверенностью в том, что на самом деле жизнь его матери трагически оборвалась.
Доверие Райлана. Бесценный подарок, который поставил Скотта в тупик. Он не знал, что с ним делать. Никто, ни один человек, не доверял ему — и не без причины, — а он в свою очередь не доверял никому. Райлан был единственным человеком, рядом с которым ему было легко и спокойно. Ну а что дал ему Скотт? Кроме эмоционального опустошения — ничего.
И все-таки он не возненавидел его. Доверие Райлана было таким незаслуженным, таким… необъяснимым, что Скотту захотелось заплакать.
И тогда он стал пить.
Когда Скотт, наконец, оттолкнул от себя стопку и встал, его немного шатало. Надо было работать. Делать то, что у него получалось лучше всего. Он скинул футболку, забросил ее за барную стойку и, натянув на лицо чарующую улыбку, углубился в толпу, с убедительной легкостью имитируя беззаботность.
В какой-то момент его подозвал к себе Кори.
