— Может, лет восемь. — Его взгляд был устремлен в пустоту. — Она все молчала. Даже когда я стал умолять сказать, что не так. Только покачивалась и крутила у себя на коленях какой-то предмет. — Морщинки у его рта стали глубже, а губы, пока он выталкивал наружу слова, побелели. — Я сел, чтобы посмотреть, что она держит. И увидел, что у нее пистолет.
Райлан непроизвольно ахнул и, шокированный, прикрыл рукой рот.
— Где она взяла гребаный пистолет?
Скотт взглянул на него.
— Достался ей от мамаши. В «наследство». — Он пальцами сделал кавычки. — Оказалось, что за пару недель до того она померла, а Хизер никто не сказал. Она пропустила все, даже чертовы похороны.
— Какой ужас, — выдохнул Райлан, и Скотт хохотнул с такой болью, что у него сжалось сердце.
— Старая тварь, — проворчал Скотт. — До того, как она двинула кони, я видел ее всего раза два, да и то потому что мы где-то случайно пересекались. Маленький город, сам понимаешь. В первый раз Хизер подошла и поздоровалась с ней таким испуганным тоненьким голоском, какого я от нее никогда раньше не слышал. — Его губы презрительно дернулись. — А старая кошелка в ответ отвернулась от нас и сказала: «Я не разговариваю с грешницами и их ублюдками».
Райлану стало плохо. Он больше не мог сдерживать жалость, которая нахлынула на него, и теперь отчаянно пытался не показать ее на лице.
— Какая гадкая тварь, — выдавил он сквозь огромный ком в горле. — Представляю, как больно было это услышать.
— Я спросил у нее, кто эта дама, и Хизер сказала «никто». Тогда я спросил, что значит «ублюдок», и она заорала, чтобы я нахер заткнулся. Это был первый и единственный раз, когда мне довелось пообщаться со своей любящей бабкой. — В голосе Скотта звучала издевка. — Когда мы столкнулись с ней в следующий раз, то сделали вид, что не знаем друг друга.
Райлан покачал головой.
— Это так грустно.
— Угу. Короче, когда она умерла, какому-то гребаному кузену или еще не знаю кому пришла в голову светлая мысль подарить Хизер «на память о папе» его пистолет.
— Который вместо того, чтобы напоминать ей о чем-то хорошем, напоминал, что отдавшись любимому человеку, она его «подвела». — Тошнота, которую чувствовал Райлан, усилилась, обостренная почти осязаемыми волнами боли, которые исходили от Скотта.
— Именно. Конечно, ничего этого я в то время не понимал, — хрипло проговорил Скотт. — Я только видел, что у мамы в руках пистолет. Который она вдруг направила на меня.
В ужасе вскрикнув, Райлан схватил его за предплечье.
— О господи… На тебя?
Мышцы Скотта у него под рукой были натянуты, как кожа на барабане.
— Да, но всего на секунду. Потом она приставила его к своему лбу.
Райлан закрыл глаза и, отчаянно сопереживая ему, закружил по его запястью кончиком пальца — как недавно поглаживал его Скотт.
— Ты, наверное, до ужаса перепугался.
Скотт судорожно кивнул, и Райлан спросил:
— Что ты сделал потом?
— Что-то залепетал, как сопляк, которым и был, и она перевела взгляд на меня. Ее глаза… были такими мертвыми, такими пустыми, что я понял: она не в себе. — Помолчав, он через силу сглотнул и продолжил: — Я смог сделать только одно. Начал шептать, повторять снова и снова: «Все будет хорошо, мамочка. Все будет хорошо».
Он поднялся, отнес обе их кружки в раковину и вылил остатки остывшего кофе. Райлан ждал. Вымыв кружки и положив их на сушилку, Скотт развернулся. Небольшой всплеск активности, похоже, успокоил его.
— В конце концов она вся обмякла, и пистолет упал к ней на колени. А я испытал такое сильное облегчение, что у меня вырвался какой-то… звук или всхлип, и она спросила: «Ради чего мне стоит жить, малыш? Назови хоть что-нибудь, ради чего я должна жить». — Он пробежался рукой по волосам и стиснул затылок. — «Ради меня, мамочка», — ответил ей я. — «Я люблю тебя».
Взгляд его зеленых глаз был застывшим.
— И тогда она сказала… сказала… — Его голос затих, затем вновь набрал силу. — Сказала: «Как скажешь». Бросила пистолет на кровать и ушла.
Райлан, не думая, встал, подошел к Скотту и положил руку ему на плечо, а тот неожиданно не оттолкнул его, а притянул ближе. Райлан обнял его за талию и прислонился к нему, слушая его прерывистое дыхание и чувствуя под щекой грохочущее биение сердца. Они простояли так очень долго.
— Я взял тот гребаный пистолет и выбросил его в самое глубокое место ручья, — наконец прошептал в его волосы Скотт. — Хизер ни разу не спрашивала, куда он пропал. И ни разу не заговаривала о том, что случилось той ночью.
— Если она была настолько пьяна, то, наверное, ничего и не помнила. От горя в сочетании с виски…
— Случается помутнение, — задумчиво проговорил Скотт. От наплыва эмоций его голос немного охрип. — Я понимал это, да. Но все равно это показало мне, до какой степени она меня ненавидит. — Он пожал плечами. — После того случая я перестал добиваться ее материнской любви и старался пореже попадаться ей на глаза. Так было безопаснее.
Прежде чем Райлан успел что-то сказать, Скотт отпустил его и вернулся за стол.
