Выбирая тебя полностью

– А чем твоя любовь лучше? Один раз я оступилась, и вот ты уже готов уйти. Очень вдохновляюще. Ты говоришь, что, если бы я оставила ребенка, ты бы всегда был рядом, но, скорее всего, ты бы бросил меня, как только что-нибудь пошло бы не так.

Бен напрягся.

– Что, наконец-то мы друг с другом честны. Наверное, наша любовь никогда не была настоящей. Было глупо верить, что эти отношения будут длиться вечность.

– Нет… – моя злость улетучилась так же быстро, как и возникла. Он не мог говорить серьезно. Наши отношения не могли закончиться. Слезы затуманили мне глаза, а ведь я упорно отказывалась плакать даже после аборта, когда меня накрыло неожиданное и пугающее ощущение пустоты.

Бен вырвал свою майку из моих рук.

– Я не могу здесь оставаться.

Нет! Мои легкие сжались, а в висках застучала кровь.

Наверное, он ушел вместе со своими родителями, но я этого не видела, потому что упала на колени, пытаясь найти свое сердце. Оно валялось где-то на полу, вырванное из моей груди всем на обозрение и совершенно растоптанное. Но вместо сердца я нашла игрушечного жирафа, одинокого и брошенного. Я взяла его в руки и прижала к груди.

Вдруг я почувствовала тепло папиных рук. Он крепко меня обнял и погладил по голове.

– Мер, дорогая, все будет хорошо.

Но он не понимал. Я только что потеряла Бена, моего лучшего друга, мальчика, который всегда обещал выбирать меня. Ничего уже не будет хорошо.

В воскресенье мне сделали рентген, и он подтвердил, что я действительно потянула мышцы, а не сломала ногу. Врач отправил меня домой с крепкими бинтами, костылями и инструкцией, чтобы я держала больную ногу в поднятом состоянии. К понедельнику мне стало невыносимо скучно. Мама с Рейчел были в школе, а папа – в магазине. Он приходил каждые пару часов, проверяя мое состояние и принося мне еду.

– Все еще болит? – спросил он примерно в два часа дня, поставив передо мной стакан молока и тарелку с печеньем Орео. Я чувствовала себя так, словно вернулась в начальную школу.

– Только когда двигаюсь.

Папа опустился в мягкое кресло, стоявшее напротив дивана.

– Пообещай, что в следующий раз, когда пойдешь бегать, возьмешь с собой телефон.

– Обещаю, – я сняла верхнюю часть Орео и слизала кремовую начинку. – Я выучила урок и сделала выводы. Пара часов на обочине дороги в полной темноте – это отличный опыт.

Папа кивнул, и хотя борода скрывала выражение его лица, я все равно смогла прочесть в его глазах беспокойство.

– Мне жаль насчет того, что случилось между вами и Лайлой в пятницу.

Я уставилась на надкусанное печенье.

– Она не должна тебя винить. Мы с мамой поддержали твое решение. Может, Бен тоже принял бы его, если бы его мать так не затаила на тебя обиду. Может, ты еще очень молода, но это твоя жизнь и твой выбор.

– Эта ситуация касалась нас обоих, но я нарушила свое обещание и ничего ему не сказала. Кто вообще так поступает?

Папа наклонился вперед.

– Шестнадцатилетняя девочка, которая внезапно столкнулась со сложнейшей ситуацией. Девочка, которая до смерти напугана, но все еще может найти в себе силы принять решение, которое считает верным. Прекрати себя за это наказывать. Пожалуйста.

– Но я не знаю, как остановиться, – прошептала я, проглотив ком в горле. Он просто пытался помочь, но я не могла вынести еще один разговор по душам.

Он посмотрел на меня.

– Я без конца твержу твоей маме, что тебе нужно немного личного пространства и что ты сама со всем разберешься, но я боюсь за тебя. Я чувствую, что ты ускользаешь все дальше и дальше, и я не знаю, что делать. Может, мы не идеальная семья, но мы твоя семья. Ты можешь нам доверять.

– Я доверяю тебе.

– Правда? Тогда почему ты не сказала мне о спонсорском письме?