Мы все оказываемся в басике. Шум уже не такой явный, под толщей воды все искажается. Места критически мало. Бью руками о чьи-то тела. И как только выныриваю, раскрываю глаза. Оказываюсь зажата между бортиком и Гордеем. Сердце заходится в панике. Воспоминания обрушились на меня не позволяя дышать. Знаю, что он ничего не сделает, но ничего поделать не могу.
— Камилла, ныряем? — Кир даже не дожидается моего ответа, хватает на руки и запрокидывает назад.
Резкий выброс адреналина. Судорога по всему телу. И безграничная паника. Так спешно выпускаю кислород, что за пол минуты все запасы под ноль.
Темнота. Слабость. Полное погружение.
— Эй, дыши… — холодные руки Гордея вытаскивают меня на каменную кладку. Вода спешно выходит из всех отверстий. Жадно хватаю кислород. Цепляюсь за его руки и держу так крепко, что кажется проникаю под кожу. Боюсь отпустить свой спасательный круг.
Нас трясет. От страха, холода и паники. А может от близости. Опять на грани безумства и смерти. Это уже слишком ответственно для нас.
— Хорошо, со мной все хорошо, — шепчу только ему, пытаясь убедить в том, что мне ничего не угрожает.
Не хочу привлекать лишнего внимания. Отталкиваю Гордея и усаживаюсь поудобнее. Выпускаю последние капли воды из легких. Суета спадает и внимание вокруг моей персоны утихает. Антон протягивает руку, предлагая свою помощь. Но я не спешу принимать. Не хочу. Слишком все просто у него.
Убегаю наверх раньше остальных. Надеваю сухую одежду и достаю фен. Копну волос все сложнее высушить, надо бы добраться до парикмахерской. Летом предпочитаю покороче. Пока привожу лицо в порядок и маскирую следы удушений, слышу как хлопает дверь. Буквально сразу же слышу стук. Не в уборную, а в комнату. На цыпочках крадусь к двери и прикладываю ухо к поверхности. Пытаюсь понять кто пожаловал.
— Ты так быстро ушел, я даже не успела поблагодарить тебя.
— Удивлен как ты поднялась на третий, кто помог или сама? — Не любезничает, от чего мне даже приятно. Будет знать, сучка. Мужики не любят когда к ним на порог без спроса.
— Да видимо лед помог, вполне могу передвигаться. Пригласишь? — Не думает отступать, нахалка.
— Не думаю, что это лучшая идея, не прибрано да и не в правилах отеля это. Третий этаж это наша территория.
— А почему тогда ей можно?
— Кому ей? — Прикидывается дурачком, очевидно же что она про меня.
— Рыжей!
— Потому что она не постоялица, а гостья. Ее Антон пригласил.
— Жаль, может тогда ты ко мне зайдешь?
— Обязательно, но позже. Мне надо поработать, много бухгалтерских бумажек свалилось. До вечера.
Похоже он хлопнул дверью прямо перед ее носом. Ведь никакого протеста или согласия я не услышала. Просто факт и шелк.
Да плевать. Мне вообще нет никакого дела до нее и до их отношений. Я Швейцария. Нейтральненько.
Но как только слышу как она колотится своими кулачками в дверь снова, словно вспыхиваю.
— Просто хотела напоследок поцеловать, — говорит так громко, словно специально что бы весь дом услышал. И я слышу. Касание их губ оглушает.
Фак! Я ревную! Да я не имею никакого морального права на ревность. Мне страшно от одной только этой мысли. Боже, может все рассказать Катерине? Похоже я влипла безвозвратно.
Я смогу. Я выдержу. Это просто работа. Возможность, которую не стоит упускать.
Заканчиваю с макияжем, зачем-то подкрашиваю губы блеском, да так жирно, что рискую быть похищенной сорокой. Блестючка. Возвращаюсь в спальню и обнаруживаю Гордея задумчиво уткнувшегося в бумаги, что разбросаны по столу.
Залипаю чуть, изучаю его внимательный взгляд. Такой сосредоточенный.
— Не буду мешать, — выдыхаю сбивчиво и устремляюсь к выходу.
Он видимо не был готов к моему неожиданному появлению. Вздрагивает и сжимает лист бумаги, что мгновение назад изучал. Я не сдерживаю смешинку. Но почти сразу прикрываю рот рукавом.
Гордей смотрит на меня не долго. Но я словно чего-то жду, стою на месте, перебираю с ноги на ногу.
— Как твоя фамилия?
— Жданов. Удивлен, что ты еще не узнала. Примеряешь?
— В смысле?
— Да ладно, забей, — махнул рукой и вернулся к бумагам. Так обидно, словно я тут как декор. Можно сделать вид, что меня вовсе нет.
Только прогнав в голове этот диалог снова понимаю о чем он. Щеки наливаются багрянцем. Эта мысль приятна. Камилла Жданова. Звучит!
— Была убита Гордеем Ждановым, — почему-то произношу я, словно провоцирую. И провокация удается.
Гордей подрывается со стула и шагает прямиком на меня, подхватывает за талию, усаживает на себя и припечатывает к стене. Признать это было больно, но почувствовала это я потом. Задолго позже. Моргаю, смотрю и пытаюсь считать его мысли.
— Ты мое наказание, да? — Его голос жесткий, хлесткий. Каждое слово словно насквозь проходит. Оставляет рубцы, такие же безобразные, как и его шрам.
— Не от твоей руки, так твоими стараниями. Не так ли? — Продолжаю накручивать. Зачем?
— Да.