Но Божедар за себя не боялся, коловрат у него на шее висит, с ним-то его за обычного человека любая ведьма примет. Разве что просто так он Марине понравится, как мужчина — или как обед, вспоминая про обычаи племени ламий.
И видно, Марина в него вгляделась, облизнулась внятно.
Нет, не признала она в нем богатыря, просто захотела сил из него потянуть. Это-то Божедар видел.
Еще как видел….
Ведьма?
Не совсем ведьма она, скорее чуждое что-то… да, как и говорила боярышня — ламия.
Экая мерзость!
Божедара аж от омерзения передернуло, да Марина его поняла неправильно, подумала — от желания, улыбнулась, пальцем по шее так провела томно… свернуть бы ту шею с головенкой вместе!
Нет, не соврала ему боярышня.
Царицу наверх увели, в комнаты для постояльцев, а Божедар, не дожидаясь, покамест на него кто другой внимание обратит, поднялся да и вышел вон.
Нечего ему тут делать.
Главное видел он, черную сущность разглядел, а об остальном промолчит. За него клинки говорить будут, да стрелы каленые.
Не бывать нечисти на земле росской!
Вечером Платон у царицы сидел. Чай пили, разговоры разговаривали.
— Не почует?
— Не должна. Не сразу.
— Да, часа нам с лихвой достанет. А потом… потом будет по задуманному.
— Федька не воспротивится?
— Не успеет.
— Ну, дай-то Бог.
— Бог-то Бог, а ты и сам не будь плох.
Заговорщики еще раз переглянулись и рассмеялись. Тихим и весьма неприятным смехом.
Лес — он и лес. Говорят, в иноземщине лесам имена давать принято. Так оно и понятно, у них все леса на дрова повырубили, ежели там пара клочков и осталась, так на них не надышатся. *
В Россе лесов много, и названия им не дают, не до того людям. Лес — и лес себе. Подлесок, перелесок, чаща, бурелом, тайга непролазная… много у него названий, а заплутать там легче легкого.
Впрочем, Божедару то не грозило.
В лесу он себя, как дома чувствовал, а уж разбойничью стоянку найти — и вовсе проблемы не видел. Кто в лесу не был, кто по нему не ходил никогда… да, для тех оно сложно. А Божедар не такой лес видывал, на Урале такие чащи — тут-то, считай, подлесочек мелкий.
Можно бы у местных крестьян проводника попросить, да не стоит. Мало ли кто из них разбойникам вести доносит? Лучше не рисковать, вылавливай потом негодяев по всей Россе.
А вот когда на следы звериные посмотреть — можно.
По дороге ночью пробежаться, подумать, где он бы сам засаду устроил — можно. Ветер понюхать, опять же…
Разбойники не розами пахнут, и не розами гадят, и не розы жрут. Им и кашу варить надобно на всю ватагу, и до ветру ходить…
Пахнет духом нечистым?
Да еще как! И именно нечистым, моются-то они редко, и тарелки не так, чтобы моют, а от того живот расстраивается люто… от такой вони белки с сосен падают!
Вот Божедар и поглядывал на стоянку татей, оценивал, прикидывал. Тати ни свои, ни чужие жизни не ценят, а вот ему каждый из дружинников дорог, каждого он знает, и семьи их, и детей… своими рисковать ему не хочется. Когда то возможно, он побеждать будет с наименьшими потерями.
Покамест так выходило, что нападать на лагерь не надобно.
И своих людей он много положит, и ведьму не выловит.
Отвезут ее в монастырь, понятно, она там не задержится, да куда и когда улизнет? Кто ж ее знает?
А на царский обоз нападать — это уже сам Божедар ровно тать станет. Кому потом про ведьму объяснишь?
Куда как приятнее, ежели тати на обоз нападут, а Божедар людям государевым на выручку придет. Под шумок и часть обозников погибнет, и ведьма в жертвах окажется. Он о том лично позаботится.
Обозников Божедару тоже жалко было, но своих-то людей жальче! И обозников не он обучал, не ему о том и заботиться. Вы царицу в монастырь везете, вы не подумали, что на вас напасть могут? Вы каждого куста не стережетесь? Не стараетесь царский приказ выполнить? Поделом.
Хотелось Божедару помочь им как-то, предупредить… да нельзя. И вопросы возникнут, и дело он завалит…
Надобно потом хоть семьям обозников помочь будет. Хоть как. Хоть чем.
И такие случаи бывают, когда нет для всех хорошего решения. Только вот давит это на плечи, давит, тянет…
А и не делать нельзя. Права была та волхвица юная, Устинья, и засада ждет, и ведьме вырваться помогут. А это уж точно не к добру.
Род-батюшка, помоги справиться? Ох, тягостно…
Сильно злилась государыня Марина, теперь уж бывшая государыня.
Злилась с того дня, как из Ладоги уехала. И как тут в бешенстве не быть? Борис не о ее удобстве подумал — о том, чтобы не сбежала ведьма. А потому и возок глухой был, с окошками маленькими, с засовами снаружи. И маленький он, и неудобный, царица раньше в таких и не ездила, брезговала. Это куда ж годится — сиденья без подушек, пухом набитых, стенки бархатом не обтянуты, жаровни походной — и то нет. Сиди, дрожи, в шубу кутайся. И ту — не соболью! Овчинную! И валенки такие же, и носки… все неудобное, колючее…
