Огонь живой горит, чаша с водой найдется, пару капель крови она от Аксиньи получит, того и довольно, ей больше ничего и не надобно. Вот бы зелье сонное крепким оказалось! Хотя Усте много времени и не надо.
Недаром она у бабушки узнавала, что делать надобно и у Добряны спрашивала.
Сильно ее смерть Верки задела, очень сильно. А ведь вот так и ее достали бы, и любого из родных ее, и детей, и… и Бориса. Устя хотела защитить себя и своих близких, и могла это сделать. Хватило б силы!
Сейчас она ритуал на Аксинью сделает, а потом, когда хватит силенок, и на себя повторит. Пусть потом плачутся злодеи… сами и виноваты будут!
Если бы кто видел, что творит Устинья… ведьмой бы ее тут же обозвали, и заслуженно.
Поди, отличи ведьму от волхвы, сейчас-то, когда Устя ворожила, лицо ее казалось страшноватым даже.
Куда-то ушла юношеская свежесть, запали глаза, ввалились щеки, казалось, что Усте не семнадцать, а семьдесят. А может, и поболее, страшненько она выглядела, недобро, да и мало доброты в волшбе защитной, справедливость есть, зеркальная, но не благодать.
Боярышня первым делом вырвала у Аксиньи длинный рыжий волос. Сестрица родимая даже не шевельнулась во сне, и Устя аккуратно кольнула ее в палец, потревожила немного, да через минуту перевернулась Аксинья на другой бок и спать принялась дальше.
Выступила капелька крови, в которой Устя волосок и вымочила.
И заговорила тихо, медленно, раздельно, в каждое слово силу свою вкладывая.
Пальцы Устиньи принялись завязывать узлы на длинном волосе.
Девять узелков заняли свое место на волосе. Устя поднесла его к огню в плошке с углями.
Волос горел и противно вонял паленым, Устя не обращала на это внимания, продолжая сжигать его. Потом собрала частичку пепла и опустила руку в чашу с водой.
И ярко-ярко взметывается огонь в плошке.
Богиня услышала.
Богиня скрепила Устины слова.
Девушка посидела несколько минут, устало опустив голову на руки, а потом выдернула волос и у себя. Поморщилась от боли, но куда ей сейчас?
Не ко времени себя жалеть, могли ведь и ее волосы получить, или еще чего похуже придумать!
Защититься надобно самой, а там она и Борю защитит.
И Устя наново принялась вязать узелки, пришептывая наговор, и ощущая, как утекают силы.
Хоть и одарена она Живой, а все ж лучше не рисковать: повелось так, супротив клинка не талант свой выставляют — щит крепкий. Вот Устя его и выставила, и выстроила.
Пусть попробуют порчу навести! Чай, не обрадуются!
А остальное…
Приворот?
От приворота ее ворожба не защитит, не убережет. Но Устю приворожить не выйдет, любит она безумно. А Аксинью — тут бабушка надвое сказала. Потом подумала, и переговорила.
