Дождь закончился. Хотелось бездумно выскочить из окна третьего этажа на влажную, лохматую траву, а потом — одним прыжком через забор и вперёд, навстречу солнцу, слепо раскинув руки, словно желая обнять весь мир. Ангелина чувствовала себя ребёнком: маленькой, неопытной, наивной и имеющей право ошибаться. Мысли были обрывочными, но необычайно ясными, как капли на стекле. Как в детстве, мучило радостное предчувствие, что сейчас, в эту секунду, ей откроется некая высшая истина.
В рассветной тишине громко залаяла собака, потом ещё одна. Послышалась чья-то ругань. Нет ответов, поэтому проще не задавать себе раз за разом одни и те вопросы, вроде: «почему я — это я, а не кто-нибудь другой?» Что изменится, если узнаешь ответ? Какая разница, реален ли мир вокруг? Проще просто представить, что жизнь — это игра, игра с красивой графикой. И твоя задача в ней — продержаться как можно дольше, пока не придёт смерть, противник, которого не одолеть никому. «Если жизнь — игра, — подумала Ангелина, — то мне достался очень интересный персонаж».
Ангелина закрыла глаза, и в мире остались только звуки, запахи и холод оконной рамы, к которой женщина прислонилась лбом. Свежий запах дождя, пряно-горький запах леса. Где-то внизу раздаются шаги. Кто-то осторожно скребётся в дверь. Ангелина открыла глаза и подошла к двери, впустила в комнату пёструю кошку. Та с важным видом подошла к сумке, мурлыкнув, потёрлась об неё, потом запрыгнула на окно. Ангелина вернулась на подоконник, запустила пальцы в гладкую шерсть.
— Скажи, — обратилась она к кошке. — Тебе хотелось бы стать человеком?
Кошка повернула голову на голос, слегка прищурившись. На её морде словно было написано: «Я что, на дуру похожа?» Иллюзия, конечно, но иногда кажется, что звери, живущие с людьми, всё понимают и становятся мудрее хозяев.
Ангелина встряхнулась, прогоняя излишнюю задумчивость, и начала приводить себя в порядок. Раны уже полностью закрылись, но о них ясно напоминали узкие полоски рубцов. Видимо, лекарство Сайрината всё-таки было не просто обезболивающим, иначе восстановление тканей не протекало бы так быстро. Если бы вместе с ранами хоть немного потускнели воспоминания… но нет. Ангелина по-прежнему отчётливо помнила ласку острых, как кинжалы, когтей, тепло чужого тела и запах, сводящий с ума.
Хлопнула соседняя дверь, женщина вздрогнула. В ванной полилась вода. Конечно, Николай ведь привык к ранним подъёмам, а вот Ангелина обычно не вставала раньше одиннадцати часов. «Почему я не чувствую себя виноватой? — спросила себя Ангелина. — Возможно, потому, что Алиса была права: в том, что случилось, нет моей вины. Я плыву против течения, подавляя собственную природу. Но у меня есть предел. Да, я не сдержалась. Но я так мало знаю о себе, и я так устала от того, что мне противно. Рано или поздно я должна была сорваться. Я сорвалась. Теперь такое повторится не скоро».
Кто-то постучал в дверь. Ангелина плавно встала с подоконника. Её отношение к Николаю осталось прежним, так зачем терзать себя? Возможно, с человеческой точки зрения то, что она сделала, и было неправильным, но она — не человек. Не человек, и это приговор, с которым нельзя спорить. Только смириться или умереть. Можно скрыть правду от других, но ей самой с этой истиной придётся смириться и жить. «Ты принял меня такой, какая я есть, — думала Ангелина, медленно нажимая на ручку двери. — Но кое-чего лучше не знать даже тебе… иначе мне проще будет не жить».
— Привет. Ты что такая мрачная? — поинтересовался Николай.
— Просто представила, что ты оставил меня, — ответила Ангелина.
— Не забивай себе голову всякими глупостями. Лучше пошли позавтракаем, а потом пройдёмся, — предложил Николай.
— Действительно. Хорошая идея, — согласилась Ангелина.
Посёлок, где жили родители Николая, был маленьким, но чистым и уютным. Почти все домовладельцы предпочитали огораживать участки забором, многие держали собак. План у всех домиков был почти одинаков, но разная отделка придавала каждому из них уникальность. Погуляв по посёлку, молодые люди вернулись домой.
— Сын! — с порога окликнул Макар Николая из гостиной.
— Да, пап? — откликнулся тот, переобуваясь.
— Давай сыграем в шахматы. Только выпить что-нибудь принеси.
— Ты не против? — спросил Николай, оглядываясь на Ангелину.
— Конечно, нет. Мне будет даже интересно посмотреть на игру.
Через некоторое время Ангелина пожалела о своём решении. Во-первых, запах алкоголя её раздражал, во-вторых, Макар периодически начинал её о чём-нибудь спрашивать. А отвечать за неё постоянно, чтобы женщине оставалось только кивнуть головой в подтверждение, Николай не мог. В конце концов, Ангелина дезертировала на кухню, помогать Раине. Лучше было слушать нескончаемое повествование о соседях и семье, чем отвечать на каверзные вопросы Макара. После обеда хозяйка дома повела гостью на веранду на третьем этаже, показывать цветы.
