Я мысленно скривился. Такие проблемы не решаются «как-нибудь». С другой стороны, если бы я уже сделал Лине операцию, войти в доверие к этому Волчаре и телепату ей, вероятно, было бы сложнее.
— Мы будем поддерживать с ней постоянный контакт, не оставлять без присмотра, — сказала Анриль. — В случае каких-либо осложнений мы заберём её оттуда. И, разумеется, мы сами тоже продолжим поиск информации.
— А мне чем заниматься?
— Чем всегда, — ответила гончая.
Заниматься «чем всегда» оказалось достаточно сложно. Это Анриль могла в любую секунду поговорить с гончими, наблюдающими за Линой, а я пребывал в неведении и знал только туманную формулировку «всё хорошо». Довольно скоро я пожалел, что одобрил идею с походом Лины в город. Лучше бы она оставалась здесь, рядом со мной. «И сколько лет она бы тут оставалась?» — спрашивал какой-то тихий голос изнутри. Разумеется, химера не смогла бы всю жизнь оставаться рядом со мной в Логове, это, в принципе, и не было моей целью. Но я не мог не беспокоиться, потому что плохо знал людей. Их обычаи были мне непонятны, а общество часто казалось слишком… лицемерным. Именно такое определение первым приходило на ум, и оно же казалось самым верным. Конечно, и мы вынуждены приспосабливаться друг к другу, иногда носить маски, чтобы не вцепиться друг другу в горло, как это уже случалось не один раз, но ещё ни разу я не видел вида, в сообществе которого так трудно всё время оставаться собой.
Я сам, сколько себя помню, никогда не стремился казаться не таким, какой есть. Характер у меня, конечно, был далёк от идеала, но я никогда не скрывал этого. Разумеется, я практически не общался со сверстниками, рос одиночкой. Наверное, потому, что родился в самой маленькой семье клана. Интересно, сколько нас осталось и остался ли вообще кто-нибудь, кроме меня? Мой отец и отец моей матери погибли, мать, скорее всего, не пережила их смерти и того, что случилось со мной. Кто остался? Впрочем, одной семьёй больше, одной меньше — какая разница? Никто не заметит нашего исчезновения. И конкретно моей смерти тоже не заметит никто, только отметят координаторы в базе данных. Грустно, но к этой мысли я уже привык.
Анриль начинала меня раздражать. Вожак стаи упорно уклонялась от расспросов о Лине, а гончие младших рангов иногда вообще не умели говорить и общались только телепатически с координатором и стаей. Неужели я всем настолько надоел, что со мной никто не хочет разговаривать? Не замечал.
Прошло полтора дня. Ещё тринадцать часов, и Лина умрёт, если не вернётся в Логово. Я попытался донести эту мысль до Анрили, но наглая гончая ответила, что не для всех дни так же однообразны, как для меня, и что она прекрасно помнит, сколько у нас времени. Раздражённый сильнее обычного, я весь день занимался подготовкой к операции.
Лина явилась за три часа до времени приёма препарата. Этого, в принципе, хватало, но лучше бы мы начали раньше. Химера пыталась рассказать мне о своих впечатлениях от посещения людей, но мне некогда было её слушать. Естественно, вручную я операцию не проводил — всё делали машины по заданной мною программе. Ввели химере нужное число клеток, препятствующих отторжению тканей, и по завершении процесса впрыснули в её кровь препараты, которые должны были помочь Лине быстрее прийти в норму после процедуры. Вообще было бы интересно посмотреть, как протекало бы в её организме отторжение. Её иммунная система была человеческой, следовательно, началась бы деградация в первую очередь опорно-двигательного аппарата и сопряжённых с ним участков нервной системы. Да, занятный материал пропал… но Лина осталась жива.
Она пришла в себя только через пятнадцать часов после окончания операции. Почти всё время я провёл в лаборатории. Синтез различных препаратов — дело кропотливое, не всегда можно положиться на машины, особенно с учётом некоторых неприятных особенностей моего организма. Теперь же я хотел попытаться создать что-то и для химеры на тот случай, если она попадёт в экстренную ситуацию. Но было одно неприятное обстоятельство: ряд препаратов, который стимулировал дайр'анскую нервную и мышечную ткань, был губителен для человека. Значит, или нужно было менять состав или обращаться к человеческим средствам подобного типа и смотреть, как они действуют на ротасс-нок'ан. Только в первом случае потенциальным подопытным стала бы Лина, во втором — я сам. Больше чистокровных ликвидаторов поблизости не наблюдалось.
Помогли мои познания в токсикологии — приемлемые средства я нашёл, но синтезировать в достаточном количестве не успел, потому что Лина очнулась и снова рвалась в город.
После операции я отнёс её в общую комнату и положил там, чтобы была рядом. И вот теперь я сидел у дивана и пытался объяснить, что покидать Логово минимум ближайшие сутки — плохая идея.
— Они заметят моё отсутствие.
— Лина, пойми, твой организм сейчас нестабилен, нужны постоянные наблюдения. Никто до меня не сталкивался с существами, подобными тебе, и никто больше не проводил подобных операций.
— Но ты же уверен, что теперь я не умру от отторжения тканей?
