Глыбообразный человек, лилово багровея, засопел, сомкнутые бульдожьи челюсти перекатывали жесткие бугры желваков - нечто угрожающее, темное проступало во всем его громоздком облике, и оробевший Ваня вскрикнул тенорком, предупреждая неблагоразумное столкновение:
- Чего вы, дяденька хороший, закраснелись, ровно рак вареный? Вас никто не трогает, и вы сидите, ежели одни слова говорят! Интерес есть - с нами побеседуйте, умное дело скажите, а мы послушаем человека взрослого!
- Ух вы, зелень садовая, ух вы, ухари ученые, спасу от вас нету! заухал, задвигался на стуле глыбообразный человек, охлажденный, однако, уважительным вступлением Вани, и заговорил трубным голосом: - Да вы что - от сиськи, грудные? В Москве разные шкуры сломя голову на вокзалы табунами бегут, а вы не кумекаете? Во где паникеры! Во кого расстреливать надо! В шесть рядов на Садовой пробку из машин устроили, все в Горький, в Куйбышев рванули!
- Эвакуация, - вставил Илья с наигранной бесстрастностью. - Что поделаешь...
- Ох ты, умница чертова! Кому эвакуация, а кому и навар жирный под большой шумок! Наш-то бухгалтер с кассиром за зарплатой в банк поехали, да только их собачий дух и видел, и нетути обоих с мешком денег, вот тебе и... Завод второй день без материалу стоит, зарплата панихиду господу богу заказала, дураков уму поучила, а бухгалтер наш, Семен Борисыч, небось уже в Горьком чаи с водочкой на казенные рабочие денежки распивает. И нету ему дела, дает завод противотанковые гранаты или не дает. Во тебе - что делает твоя эвакуация! Понять - хрена с два поймешь!..
Глыбообразный споткнулся на слове, выкатил кровяные глаза на дверь кухни, распахнувшуюся с треском, откуда из-за толстой засаленной портьеры выскочил пожилой испуганный официант в грязном переднике, задохнувшимся криком напрягая жилы на шее:
- Граждане! Воздушная тревога! Граждане! Тревога!..
- Чего, чего? Зачем так кричишь несуразно? - послышались вокруг голоса. - По радио передавали? Или причудилось?
Шум говора начал постепенно стихать в подвальчике, головы поворачивались к пожилому официанту, затем произошло быстрое движение у входной двери, несколько человек один за другим выскользнуло наружу, суматошно затопали бегущие ноги по каменным ступеням вверх, промелькнули по тротуару мимо окон, и кто-то за соседним столом с опаской сказал:
- Вот дурье! Куда от смерти бежать-то?
- В метро "Арбатская" кинулись ребятки.
- Как они часто налетать стали. Впрочем - от Можайска "юнкерсам" несколько минут лету! С Можайского аэродрома и летают.
- А здесь не хуже твоего метро! Глянь, потолок бетонный, как в бомбоубежище! Нич-чего! Вы-ыдержит!
- Какую! Пятикилограммовую или тонную? Остряк, спина в ракушках!
- А на кой, скажи, убегать? Можно и компанией культурно пересидеть. Хуже смерти ничего не будет!
- Эх, бегать по тревогам остохренело!
- Что ж делать будем? Сидеть?
- Ты чего стоишь, как стеклянный? - озверело закричали из угла подвала на официанта, который с худым, обросшим щетиной лицом растерянно озирался на столы. - А ну, неси свой шашлык, жареную подметку, пока всех нас не разбомбило! Давай бегом!
И официант попятился к кухонной двери, для чего-то вытирая пляшущие руки о несвежий передник, спиной запутался в портьере, стал снующими локтями отбиваться от нее, прорываясь на кухню под нервный и подстегивающий хохоток за столами. Илья снисходительно сказал:
- Трусишка зайка серенький... - И тут же крикнул вслед официанту с негодованием: - Послушайте, товарищ, мы подыхаем с голоду! Сколько можно ждать?
- На каких таких основаниях разоряешься? Зачем голос подымаешь, вроде как взрослый? - в сердцах одернул его глыбообразный. - Это он трусишка? Да у него, может, детей мал мала меньше? Все герои, когда на морде пол-уса выросло. Легко грудь выставлять, когда за спиной пустенько - ни жены, ни детей! Ну, мальцы, мальцы! Нюхали вы, что такое семью прокормить? Геройство у вас в башках? Война навроде игрушки! Вот как игрушечки противотанковые делать по тринадцать часов! - Он показал Илье большую, покрытую буграми коричневых мозолей правую ладонь, договорил: - Вот этой бы кувалдой бухгалтеру всю шею пообломал! Так что, герои, здесь подвиги совершать будете? Или в метро, по-умному?
- Умираем с голоду, - сказал Владимир, преодолевая молчание Ильи.
- А что? Я поел, пузо трещит, - деловито заявил белобрысый Ваня. - Мне ваша кумпания не очень подходит. В метре хоть погреюсь. А в подвале закоченеешь, не топят.
- Айда, сопляк!
