Боги Тьмы приказывают черным волшебникам столкнуть королевство Сотойи в пучину гражданской войны. Нашедшая ранее у вольных дев войны убежище от интриг политических противников дочь одного из четырех баронов королевства выходит, нарушая все мыслимые традиции, замуж за Базела Бахнаксона, одного из градани, давних врагов сотойи. Король поддерживает планы ее отца по расширению торговли путем строительства водной магистрали через земли королевства и его соседей, что не устраивает сопротивляющихся переменам традиционалистов. Девы войны срывают покушение предателя-аристократа на жизнь короля, а объединенные вооруженные силы градани и сотойи наносят поражение поддерживаемым волшебством вурдалакам и открывают путь торговле по водному пути.
Кабели бело-голубых молний, переплетенные узлами мертвенно-зеленого цвета, пронеслись по эбеновым небесам, обрушиваясь на землю сверкающим кругом вокруг колоссального сооружения со множеством башен. Самая низкая из этих башенок возвышалась на сотни футов над бесконечной гладкой мостовой, простиравшейся во всех направлениях, насколько мог видеть глаз смертного, и отблески молний плясали и сверкали на зеркально гладком обсидиане, из которого был построен огромный дворец. Или, возможно, сформировался. На этом титаническом фасаде не было никаких следов инструментов, никаких линий между блоками каменной кладки, и свет, который лился из его узких оконных щелей, был ядовито-зеленым, не таким ярким, как испорченность той молнии, но более угрюмым, более... ядовитым.
Новая молния ударила вниз, пополняя сверкающий круг, питая его, поддерживая в нем жизнь, в то время как гром отдавался эхом, раскатывался и ревел. Каждая вплетенная прядь освещала пурпурные пузатые облака изнутри, на мгновение запечатлевая в глазу их клубящиеся глубины, и странные, нечистые формы летали в этих ненадолго освещенных глубинах. Одна из этих фигур резко вынырнула из облаков, пронеслась ниже, проскакивая сквозь щели тьмы между пакетами молний. Она становилась все больше и больше, с головой насекомого, вооруженная жесткими клешнями, огромными крыльями летучей мыши и могучими когтями, отбрасывающими отблески молний, пока не стала казаться позолоченной в разрывающей глаза ярости бурлящих небес.
В самый последний момент она расправила крылья и села на балкон самой высокой башни, в тысяче футов и более над увенчанной молниями мостовой. Размеры этого обсидианового дворца затмевали даже ее рост, и с ее спины на балкон сошел всадник и исчез внутри.
Еще больше молний с шипением и воем вырвалось из темноты, врезаясь в землю с удвоенной яростью, разряд за разрядом, поднимая этот круг ярости все выше и ярче, как будто прибытие этой летающей фигуры было сигналом, и, возможно, так оно и было.
Тронный зал был невероятно огромен.
Он не мог быть таким большим, каким казался, и все же это было так. Каким-то образом, который не смог бы описать ни один смертный, он был обширнее, чем целые миры, и все же достаточно мал, чтобы фигура в пурпурном плаще, которая ворвалась в него, могла пересечь его не более чем за дюжину шагов, и странный аромат, сладкий и соблазнительный, но все же с примесью запаха чего-то давно умершего, витал в воздухе. Новоприбывший проигнорировал шестерых других, которые собрались там, ожидая его прибытия. Он прошествовал мимо них, подошел к высокому трону у задней стены огромного зала и сел на него, и заполнившее помещение тусклое зеленое сияние внезапно вспыхнуло выше и ярче, когда он сел. Нимб смертоносного зеленого огня зашипел над его закрытой капюшоном головой, и шары того же зловещего сияния, пойманные в ловушку миазмами благовоний в тронном зале, возникли высоко над ним, потрескивая, танцуя и кружась под высоким сводчатым потолком, как потерянные галактики.
Как и сам дворец, трон представлял собой цельный, плавно вытесанный выступ обсидиана, но этот обсидиан был пронизан золотыми прожилками, а его поверхность блестела бриллиантами, изумрудами и драгоценными камнями. Подлокотники заканчивались вырезанными лицами демонов, каждое из которых было инкрустировано большим количеством золота и драгоценных камней, и каждое держало в клыках искалеченное, расчлененное тело. Рубины стекали с их челюстей сверкающими, любовно детализированными струйками крови, а со стены над троном смотрело огромное надменное лицо, выгравированное на камне в виде барельефа и сверкающее еще большим количеством золота. Когда фигура, сидящая на троне, откинула капюшон своего плаща, открывшееся лицо совпало с лицом на стене.
Фробус Орфро, когда-то седьмой сын Орра, Отца Всего Сущего, и Контифрио, смотрел сверху вниз на свою избранницу и своих детей, и выражение его лица не было счастливым.
- Иногда я задаюсь вопросом, кто из вас наименее компетентен, - резко сказал он. - Конкуренция настолько жестокая, что я не могу определиться между вами.
