Поселок исчез из виду, небо потемнело, и каменные склоны растворились в сумерках, так что вполне можно было решить, что вокруг — Зона, а не какая-то там Долина. Я даже подумал: вот сейчас напарник довезет нас до бара Курильщика, выйдут Долдон или Заика, Никита передаст поводья, и мы войдем в знакомо пахнущую плесенью и алкоголем нору старого барыги и скупщика, в теплый полумрак, где под потолком, вернее, под самодельной деревянной люстрой, висит на веревочках всамделишный скелет, как утверждает Курильщик, принадлежащий когда-то его злейшему недругу по кличке Костяшка, — это такая тонкая шутка у скупщика: убив Костяшку, достать его костяшки и подвесить к люстре, — под дальней стеной стойка, рядом лестница скрипучая, еще столы стоят, и…
— Тпру!
Телега, скрипнув, встала.
— Совсем темно, — пожаловался напарник. — Хватит, нельзя так ехать.
— И что предлагаешь?
Мы оба выпрямились, оглядываясь.
— Вон холм впереди, — сказал Пригоршня. — А под ним дерево валяется засохшее, видишь?
Я прищурился.
— Вижу.
— Ну вот, встанем на холме, костер разожжем и там переночуем.
— После выброса ночевать на открытом месте — плохая идея, напарник.
— У тебя другая есть? Мы далеко уже от поселка. И потом, это ж вроде как и не Зона. Если здесь выбросы такие… ослабленные, то гона вообще может не быть. Сколько мы ехали, а ни одной твари не заметили.
— Так это сейчас, а раньше — то бюреры, то псы… Значит, здесь тоже мутанты живут, а не только обычное зверье, зайцы-лисички всякие. Ну хорошо, все равно делать нечего, давай на холм.
От лежащего у подножия холма высохшего дерева мы отломали все ветки и подняли их на вершину, а потом напарник принес Безумному чуть не стог травы на ужин. Конь нервничал — впрочем, я бы удивился, если бы было иначе, — прядал ушами и со страхом косился на нас, так что не ясно было, кого он боится больше: пассажиров телеги, которую тащит, или тварей, что могли появиться из обступивших холм сумерек. Сумерки эти быстро превратились в ночь, лишь свет костра, который мы разожгли в паре метров от телеги, отгонял тьму от вершины.
Нам самим ужинать было нечем, слишком поспешно мы выехали, ничего не успев захватить.
— Глупая затея, — сказал я. — Ты так засуетился тогда, забегал, что я тебя не успел остановить. Меня своим энтузиазмом с толку сбил. Какая нам польза от этого вертолета?
— Да на нем, может, отсюда улететь получится, — возразил Пригоршня. — Одно дело по склонам ползать, другое — на вертолете.
— Не думаю. Скорее всего, будешь лететь и лететь, а склон будет тянуться и тянуться, пока топливо не закончится.
— А все одно, вертушка перед военными преимущества дает.
— Да если ж он не боевой, какое преимущество?
— Боевой — не боевой, а я заметил у него что-то такое наносу… Ну, посмотрим, в общем, когда его найдем.
— Если найдем, — поправил я.
— Найдем, точно. Он сейчас уже недалеко совсем, если б знакомая местность была, и в темноте бы доехали. Но там болото может быть, завязнем еще… А утром, сам поглядишь, меньше" чем за час до него доберемся, глаза не успеешь протереть. Кто первый дежурит?
Я сказал:
— Ложись, посижу. Оружие только разложи свое. Пригоршня оставил в кобуре на поясе один «браунинг», а все остальное, что у него было — второй «хай пауэр», два «вала», итальянский дробовик, «эфэн» и ленту с гранатами, — аккуратно распределил вдоль борта, чтоб в случае чего удобно было схватить. Безумный к тому времени не то заснул, не то впал в беспокойное полузабытье, ну а напарник сгреб остатки соломы в кучу на дне телеги, влез туда и быстро затих.
Я походил вокруг вершины, посидел у костра, потом уселся возле спящего напарника, свесив ноги и положив автомат на колени. Ночное небо в середине было непроницаемо черным, а по краям, где горы, мерцало едва заметным пепельным свечением. Долину окутывал мрак — нигде не горело ни одного огонька, вообще никакого света, кроме нашего костра, будто мы попали на дно чернильного озера. Пару раз из-за холмов долетал собачий вой, но рядом с нами никто не появлялся. Иногда я подбрасывал сучья в костер, а когда, по моим подсчетам, давно перевалило за полночь, разбудил Пригоршню, сам занял его место и тут же заснул.
— Вставай, вставай быстро!
Я вытащил голову из соломы и поднялся на колени, моргая. Только рассвело, кремовая дымка в небе была еще светло-розовой, а не желтой. Напарник пригнулся на задке телеги, и я спросил:
— Что?
— Две новости, — ответил он. — Хорошая и плохая. С какой начать?
— С хорошей, — сказал я, не задумываясь. — Люблю хорошие новости по утрам.
Он ткнул пальцем в ту сторону, где пританцовывал Безумный.
— Вон вертушка.
Я встал на ноги, поглядел. За холмом был луг, за лугом, в низине, — рощица, а за ней виднелось что-то красное.
— Что же, это хорошая новость, — начал я, поворачиваясь, но Пригоршня перебил, ткнув в противоположном направлении: — А вон те, кто тоже за ней едет.
Три машины — две точно такие, как та, на которой ооновцы появились в поселке, и одна с крытым кузовом — ехали далеко позади и слева, но явно в том же направлении, что и мы.
