Я повернулся к нему в профиль, и старик очень осторожно коснулся раненого места двумя пальцами. Пошевелил — я чуть было не отпрянул, но сдержался.
— Нет, не сломан, — сказал Илья Львович. — Синяк — да, долго не сойдет, но не сломан все же.
— Это хорошо, — обрадовался я и тут же вспомнил про свой контейнер.
Сняв его, сдвинул три крышечки и спросил у старика:
— Бинты есть?
Он развел руками.
— Только тряпки чистые, вываренные. Мы их используем вместо бинтов. А что там у вас, юноша?
— Скажите, чтоб тряпки эти притащили. — Я присел на корточки и положил контейнер так, чтобы он увидел содержимое трех ячеек. — Это артефакты, кровь камня называются. Хорошо раны заживляют. Один — мне, один — напарнику моему, один для Злого.
Тряпки-бинты, разрезанные длинными широкими лоскутами, мы вымочили в самогоне и разложили на подоконнике, после чего мне принесли большую строительную рукавицу, а Настасья Петровна нашла на кухне остатки фольги, в которой когда-то запекали мясо. Фольгу я намотал на кисть, поверх надел перчатку, осторожно достал один артефакт, положил на мокрый, пахнущий самогоном бинт, завернул. Когда спиртное попало на поверхность, красно-бурый ком размером с кулак будто вздрогнул, едва слышно зашипел и немного сморщился.
— Теперь быстро надо, — сказал я, выпрямляясь. — . Злой, где у тебя самая серьезная рана?
Выяснилось, что на левом боку. Я поднял артефакт и прижал к ране.
— А-а! — взвыл сталкер, пытаясь отпрянуть, но Никита, знавший; что к чему, удержал его на месте.
— Терпи, Злой, — сказал я. — Подрастешь — Злейшим станешь.
Я обмотал его торс так, чтобы артефакт был прижат к ране, завязал и отошел.
— Печет, — пожаловался сталкер.
— Через полчаса пройдет. А к следующему утру рана наполовину затянется. К тому времени артефакт разбухнет совсем, будто он… ну, будто твою болезнь в себя втянет. После этого уже от него пользы никакой, сними осторожно и выбрось, а лучше — закопай. И на все другие твои раны он тоже хорошо подействует, не так, конечно, как на эту, но легче станет, увидишь.
Вторую кровь камня мы приспособили к плечу Пригоршни, а третью — мне на спину. Злой на протяжении всей процедуры стоял у окна с берданкой и внимательно глядел наружу.
— Боишься, могут прям сейчас обратно вернуться? — спросил я.
— Могут, — подтвердил он. — Прям сейчас, или ночью, или назавтра… С Пирсняком не разберешь, что ему в больную голову через минуту взбредет, я с ним успел наобщаться, когда еще Сусаниным у них в отряде работал. Ладно, не видно их пока — выйдем на свежий воздух, поговорить надо. Марьянка, костыль мне сделай. Уильям, помоги ей. Быстро, быстро!
Снаружи мы уселись возле трактира, на краю глубокой воронки, свесив ноги, а Илья Львович встал рядом.
— Пока еще цветочки, — объявил Злой. — Это Пирсняк так забавлялся…
— А что ж будет, когда он всерьез начнет? — спросил я.
— Что-что… Перебьют всех. Сейчас, видели, они просто наскок такой устроили, проездом типа. Даже из машин не вылезали. А когда приедут опять, подготовятся уже основательнее… Конец нам всем, кроме баб, если только какая сама под пули не попадет.
— Надо в лес уходить, — произнес голос рядом, и мы обернулись. Марьяна с парнем притащили черенок, короткую доску, молоток и гвозди. Сложили все это возле порога, после чего Уильям стал мастерить костыль.
— В лес и прятаться там.
— Какой лес?! - рявкнул Злой, немедленно начиная злиться. — Лепишь ерунду, сама не понимаешь, что лепишь… дура! Где ты лес видела? В местных рощах кролик толком не спрячется!
Марьяна отвернулась, придерживая черенок, к концу которого Уильям прибивал доску.
— Ну ладно, Злой, так что ж тогда делать? — спросил я. Он надолго замолчал, глядя в желтое небо, морщась, то и дело касаясь ладонью бинтов на груди.
— Ну так вы с нами или нет, парни?
Мы с Никитой переглянулись. Стук молотка стих: Блейк и девушка, повернув головы, уставились на нас. Никита едва заметно пожал плечами. Я кивнул:
— С вами, да. Ты этого не видел, Злой, но мы там… — я махнул рукой в сторону улицы, по которой уехал капитан Пирсняк, — мы там их броневичок перевернули и еще два мотоцикла сбили, а тех, кто в них ехал, того… убили на фиг. Так что теперь мы, как ни крути, против них, потому что они против нас. А раз кроме них, вас и нас здесь больше нет никого, значит, мы с вами.
— Это хорошо, — сказал он.
— Ага, для вас — да. А вот скажи, не знаешь ли ты, что это за мужик такой: волосатый, с бородой, весь цепочками увешан и заклепками. Здоровый, как лось, смотреть страшно.
— Да это ж Лесник! — удивился он. — Ты что, парень, Лесника завалил?
— Нет, Злой, это он меня чуть не завалил. Я еле убежал от него.
— Везун ты, точно говорю. Лесник — навроде адъютанта был у генерала покойного. Ну то есть солдат он — раньше, как все, в форме ходил.
— Лесник есть в самом деле Джон Апдак, — подал голос Уильям. — Его есть имя такое. Он совместимо с Йеном Пирсняком сверг генерала Моргана.
— Он… немой, что ли? — добавил Злой. — Молчит всегда.
— Нет, данный Лесник есть просто не любитель словес, не знаток говорильни.
Злой пояснил:
