Впрочем, не это главное. Если бы все упиралось только в карьеру, Томас никогда не очутился бы в Кхангту. Его и вправду заботило то, что происходит в стране; и если он искал одобрения начальства, то лишь потому, что без такого одобрения никак не мог осуществить идеалы, в которые искренне верил. Он знал, что и наверху кое-кто разделяет его взгляды, хотя они и допустили, чтобы он поплатился, высказав вслух то, о чем они лишь думали. Но зато у него скоро будет средство заставить их выступить в открытую.
Многое ставилось на карту в зависимости от исхода допроса, и Томас чувствовал себя неспокойно. Надо быть очень осторожным, а то поспешишь и наделаешь глупостей. Кроме того, он был суеверен и считал, что, когда хочешь слишком многого, можно потерять все. Надо скрывать от судьбы свои заветные желания и при этом виду не показывать, что хитришь и дурачишь ее; и вот когда увлечешься такой игрой в прятки и сам забудешь, чего хотел, тут-то оно и приплывет в руки, но стоит вспомнить, что это игра, и тогда — начинай все сначала.
— Сен!
— Да, сэр.
— Если меня будут спрашивать, я — в столовой. Когда снимете копии документа, можете тоже пойти поесть.
— Очень хорошо, мистер Томас, сэр.
Если что-нибудь и было подозрительным в манере Сена, это готовность, с которой он брался за любую работу.
В баре клуба Томас заказал лимонад со льдом и как раз направлялся к столику, когда в зал вошел Лоринг. Томас лениво помахал ему, и Лоринг подсел к его столику со своим стаканом.
— Они там схватили трех бандитов у Джелангора, — улыбочка была скупая, лишь резко дернулись мускулы в уголках рта, — видно, это Кортни со своей частью.
— Да, — Томас кивнул, — об этом есть в донесениях.
— Забавно, — Лоринг закурил. — Поймать троих теперь — это уже событие. Их стало меньше, и они не хотят рисковать. — Он быстро взглянул на Томаса. — Ну, не стесняйтесь, говорите.
— Вы чуть было не сказали, что как раз в наших местах они пошли на риск, и очень удачно.
— Нет. Я хотел сказать, что для них это плохо. Небольшие успехи поднимают их дух и мешают видеть, что конец уже предрешен.
— Вы были у него?
— Сегодня утром.
— Есть успехи?
— Мне некуда спешить.
— Безусловно. Только не очень копайтесь. Мне противно думать, что эта сволочь еще жива… и дышит одним воздухом со мной.
— Да, воздуха здесь и так маловато, — ответил Томас. И добавил: — А на самом деле, зачем вы вывезли его сюда?
— Чтобы получить информацию, разумеется. Но не только это, — Лоринг внезапно потушил почти целую сигарету и с такой силой раздавил ее о пепельницу, словно ткнул кому-то в руку. — Когда мы пробились назад к просеке и увидели, что они захватили весь груз, я от злости слова не мог вымолвить. А тут ребята притащили эту падаль и бросили на землю. И как я не догадался, что только белый мог измыслить такую хитрую штуку. Я подскочил, и пнул его ногой, и продолжал бы топтать, но он ничего не чувствовал. Так какого ж черта? Пусть знает, что его ждет, и пусть будет в полном сознании, когда это случится.
— Вы считаете его одним из главарей?
— Разумеется.
— У разведки о нем мало данных.
— Разведка далеко не все знает. Взгляните, они объявили весь район на военном положении, словно засаду устроил кто-то из местных. А я узнал этого бородатого бандита, великана; он с Люпаньских гор.
— Что ж, может быть, я скоро смогу проверить эти подробности.
— Да, уж сделайте милость. Кстати, вот еще что. Вчера вечером в гараже я встретил Бигрейвса и Милна. Эти типы любят зря драть глотку, но уж если вобьют себе в голову, что вы слишком миндальничаете с изменником, у вас будет куча неприятностей. И по правде сказать, — он закурил с той же кривой улыбочкой, — тут уж и я им помогу.
— Не сомневаюсь. — Томас отмахнулся от угрозы. — Но вы же дали согласие, чтобы я действовал по-своему.
— Это нигде не записано.
— Если хотите, чтобы я передал дело Шэферу…
— Не сейчас. Если вы чего-нибудь добьетесь, я готов взять на себя ответственность за то, что разрешил вам вмешаться в оперативную работу.
— А если нет?
— Тогда заявлю протест своему непосредственному начальству, и рапорт пойдет вверх. А там какой-нибудь высокопоставленный генерал лягнет одного из политиканов, а тот отфутболит пинок вниз, к вам.
Томас невесело усмехнулся.
— Вы забыли, что меня уже раз лягнули.
— Меня тоже. С той только разницей, что мне на это наплевать. — Он скомкал едва раскуренную сигаретку и встал. — Пойдемте закусим.
— Я съем бутерброд. В такую жару пропадает аппетит.
— Да? На моем аппетите погода не отражается.
— Знаю — И вдруг добавил примирительно: — Один этот климат и способен умерить вашу исключительную энергию.
