— Да. — Вениамин Яковлевич принялся доставать из портфеля бумаги по другому делу. — Будете являться по первому вызову, а в перерывах — собирать разные справки, необходимые следствию. Являться советую вместе со мной, но это мы еще обсудим. Так что до свидания. Вас ждут друзья, а у меня, простите, остались еще дела в этом печальном заведении.
— Ну, спасибо.
Появившийся контролер вывел Копу из комнаты допросов в коридор, так что бывший узник не услышал брошенного ему в спину:
— Спасибо — это много…
Продукты, оставшиеся от засланной Санитаром передачи, Копа благородно оставил сокамерникам. Перед тем, как железная дверь изолятора временного содержания открылась на выход, ему вернули шнурки и ремень.
— До встречи, — сказал милиционер, и Копа автоматически кивнул прежде, чем осознал смысл услышанного.
На улице моросил дождь. Сгорбившись и натянув капюшон. Копа двинулся к выходу со двора, прикидывая, к кому бы завалиться за выпивкой и отпраздновать освобождение, но был остановлен двумя неизвестными, вышедшими навстречу ему из автомашины.
— Минуточку, — сказал один из них, показывая удостоверение. — Уголовный розыск. Отдел по борьбе с имущественными преступлениями.
— С кем?
— С инопланетными пришельцами, — оперативник распахнул заднюю дверцу бежевого УАЗа. — Садись, поехали.
— Куда? Слышь, я не знаю, с кем вы там боретесь, меня это мало колышет, но ты чего-то путаешь. Да меня только что выпустили! Нет такого закона, чтобы сразу сажать.
— Ну почему? Отсидел за пистолет, а теперь по грабежам к тебе вопросы появились.
Копа оглянулся на тюремные окна. Пять минут назад он вышел из камеры — и, похоже, скоро вернется обратно. Ироничный, уверенный вид оперов подсказывал, что сейчас у них на руках все козыри. Он вспомнил, как его снимали для телевидения вскоре после задержания. Еще тогда испугался, что могут опознать, но три дня прошло, дополнительных обвинений никто не предъявил, и он успокоился, тем более что сокамерник — опытный, засиженный мужичонка — подтвердил: сейчас все боятся и к ментам не идут.
В голове у Копы помутилось, и он бросился на оперов. Схватка была короткой: испитая печень бывшего штангиста сдалась при первом же контакте с кулаком призера «Динамо» по боксу. Оставалось только орать, когда надевали «браслеты» и запихивали в машину.
— Чудак человек! Нашел, где сопротивляться. Копу отвезли в отделение, где все было готово для проведения следственных действий. Какое-то время он продолжал буянить, но после того, как четверо потерпевших его уверенно опознали, притих, а протокол допроса подписал совсем мирно.
— Может быть, адвокат, тебе все-таки нужен? — спросил следователь, готовясь заполнить протокол задержания.
— Да на хер он сдался? Только бабки сосет! Я сразу понял, что ему хата моя нужна, все ждал, когда спросит, а он чего-то меньжевался. Дайте лучше закурить.
Умиротворенный сигаретой, Копа принялся философствовать, наблюдая, как на желтоватую бумагу ложатся строчки, лишающие его свободы:
— Что мое — то мое. Отсижу! Уважаю, что чужого не вешаете.
— Тебе свое бы унести…
— За свое не обидно. За свое можно и посидеть. Но, прошу обратить внимание, квартиры я не чистил. С того, что я у барыг брал, они беднее не стали. И не стрелял я ни в кого!
— Потому, что не из чего было. Окажись у тебя пушка не газовая, а боевая — рано или поздно кого-нибудь бы завалил.
— Не надо, — Копа поднял грязный палец, — не надо меня грузить. Я, может, и грабил, но никогда близко к мокрому не стоял…
После того, как следователь ушел, опера налили Копачеву водки:
— Держи, не страдай.
— Благодарю, — он растянул дозу на три приема. — Я ж все понимаю, когда по-человечески. У вас работа такая — сажать. А мне, стало быть, сидеть надо. Сложись немного по-другому — и наоборот могло бы быть. Я ж не всю жизнь таким был, не с детства! А насчет убийства вы — зря. Хоть автомат мне дай, хоть пулемет — ни-когда бы не стал. Что я, пушку настоящую достать не мог? Ха! Специально брать не стал, потому что не нужно мне это…
В коридоре ИВС Копачев раскланялся с остолбеневшим при его появлении Трубоукладчиковым.,
— Плохо работаете! — сказал он, проходя мимо и, сложив за спиной руки, встал перед дверью своей прежней камеры. — Давай, военный, запускай!
Копачев не так уж сильно захмелел от выпитого, больше куражился, бравировал своей бесшабашностью, но адвокат не поверил в его задержание до тех пор, пока не увидел бумаги, а до того успел спросить у контролера:
— Вы что, пьяных вместо вытрезвителя сюда стали привозить?
На улице Вениамина Яковлевича ждал неприятный разговор с озверевшим Санитаром, ждавшим Копу несколько часов:
— Тебя за кем посылали?
