В словах Артема, казалось, был здравый смысл. Ведь и правда, о том, как в действительности все случилось, никто, кроме них, не знает, а значит, и следствию волей-неволей придется ориентироваться на их показания. Всякие следы, отпечатки и прочие научные штучки казались Семену сплошной чепухой. Пока не признаешься — никто не посадит, если только нет десятка независимых свидетелей. Единственный свидетель сидит на чердаке и боится лишний раз вздохнуть.
Был, несомненно был здравый смысл в сказанном Казначеем, но Фролов ему уже не верил.
— Надо провернуть последнее дело, а потом разбегаться. Когда мы все вместе, нас проще поймать. Тот, кто попадется, толкает операм мою версию. Про магазин — молчим, в квартире — самооборона. Конечно, станут бить, но тут уж надо выдержать, чтобы ни обещали.
— А с этим что делать? — Фролов показал йа потолок,
— Заставим его написать письмо в прокуратуру. Прямо сейчас. В городскую и Генеральную, чтоб не выкинули.
— Сейчас — напишет, завтра — открестится. Казначей быстро, оценивающе взглянул на Фролова и отвернулся, продолжая играть вилкой. Пальцы, сжимающие податливый алюминий, блестели от пота.
— Если его списать, то все можно повесить на него, — сказал он очень тихо.
Могильным холодом не повеяло и гром не грянул. За окном жарило солнце, его лучи, без помех проникая сквозь грязные стекла и ветхий тюль, упирались в загаженный стол, банки с расплывшейся тушенкой и теплое пойло в стаканах.
— Я думал, ты сам догадаешься. Зря мы здесь столько дней паримся?
Фролов не ответил. Ни согласия, ни протеста — безразличие.
— Ствол — к виску, тело — в реку. Самоубийство. Переживаний не выдержал. Скажешь, не поверят? Обрадуются, что можно «глухаря» списать.
Адрес Ольги Ивановой установили быстрее чем рассчитывал Родионов. Через одного из знакомых Волгина получили распечатку переговоров с «трубы» Валентина. Исходящих звонков оказалось не так уж много. Выбрали наиболее перспективные, ориентируясь на то, что любимой девушке Перекатников должен был звонить достаточно часто, скорее всего — по вечерам и в выходные дни, и что живет она в центре города. После этого потребовалось десять минут, чтобы поработать на компьютере с купленной на рынке «ворованной» дискетой адресной базы данных.
В списке проверяемых девушка оказалась четвертой. Иванова Ольга Никитична, семьдесят седьмого года рождения, занимает однокомнатную квартиру, до недавнего времени с ней был прописан отец, пенсионер Минобороны, выбыл из адреса в связи со смертью.
— Поехали, проветримся, — предложил Родионов, снимая со спинки стула свою куртку, — ждет нас дорога дальняя и горечи великие, получим мы щелчок по носу и вернемся, стоптав подошвы зазря, ибо не бывает в жизни ничего легкого.
Волгин оглядел напарника с любопытством:
— Ты что вчера пил?
— Одну бутылочку пива.
— Оно и заметно. Это на бутылке было написано?
— В одной книжке про хороших бандитов. Шестьсот страниц, смысла не больше, чем на пивной этикетке, но все герои разговаривают исключительно такими пассажами.
— Да, Миша, крепко тебя заклинило… Предсказание младшего опера сбылось. В квартиру они не попали, а пожилая соседка, хорошо знавшая Олиного отца, пояснила, что девушка уехала за границу и вернется нескоро.
— Не подскажите, где у нее дача?
— Была где-то, да она, поди, ее уж продала давно.
— Я был прав, — сказал Родионов, первым спускаясь по лестнице. — Как всегда, прав. Не забыл, какое сегодня число? Можно немного отметить, а в кассу подъедем к закрытию, чтобы долго не толкаться.
— Извини, но у меня другие планы. Пьянка намечена на завтра.
В коридоре РУВД им встретился Кузенков, сжимавший в кулаке три пятисотки и несколько монет. Вид у него был не то, чтобы огорченный, но несколько печальный:
— Ожидание праздника приятнее самого праздника. Как раз хватит, чтобы рассчитаться с долгами и за квартиру. Когда милиции будут нормально платить?
— Не скоро. Помнишь песню из «Следствие ведут знатоки»?
— «Наша служба…»? Помню, а что?
— Там свистели между третьим и четвертым куплетами. Вот и досвистелись, что денег не стало.
