Идя к Астахову, Максим еще раз прислушался к себе: не стыдно ли будет появляться у Николая Андреича? Не почувствует ли он себя униженным там, в приемной бывшего босса? Или просто босса? После долгих размышлений Максим сам себе вынес предельно мягкий приговор: нет, не стыдно. Николай Андреич вложил в его защиту столько сил, да и денег, что не поблагодарить за это было бы настоящим свинством.
Другое дело — разговоры о приеме на работу. Здесь Максим твердо решил — не будет проситься, не стоит. В прошлый раз как было: сначала сам отказался, а когда надумал, у Астахова планы поменялись. И теперь, если что не так, второй щелчок по носу — это уж слишком. Правда, и тут Макс оставил себе мысленную лазеечку, решив, что если Астахов сделает любой, хоть самый тонюсенький, намек на то, что хотел бы его возвращения, он сам тут же и попросится обратно.
В офисе шефа не было, сказали, работает дома.
Дверь открыла Олеся. Провела Максима в гостиную.
— Проходите, Максим, Николай Андреевич у себя в кабинете. Я сейчас скажу ему, что вы пришли.
Посреди ее слов в гостиную вошел Антон, быстро, недобро посмотрел в сторону Максима, протянул руку. Сказал, растянув губы в улыбке:
— Ну здорово!
Не сразу, совсем не сразу Максим протянул руку для приветствия:
— Добрый день. Я вообще-то к твоему отцу пришел, — и развернулся к горничной. — Олеся, поторопись, пожалуйста. Передай Николаю Андреевичу, что мне нужно с ним поговорить.
— Не торопись, Олеся. Сходить к отцу ты еще успеешь, а пока принеси нам, пожалуйста, кофе.
Олеся пошла на кухню. Антон же хозяйским жестом махнул в сторону диванов, мол, присаживайся, дорогой гость…
— Макс, вот что я хочу тебе сказать. Давай забудем прошлое. И станем друзьями. Опять…
— То есть — “Кто старое помянет, тому глаз вон”?
— Да, а что? Хорошая пословица. Так что, друзья?
— А ты продолжение пословицы знаешь? — сказал Максим, усмехнувшись.
Антон неопределенно покачал головой.
— Нет, не помнишь… “Кто старое помянет, тому глаз вон. А кто забудет — тому оба”.
— Ну что ж, — криво улыбнулся Антон. — Подтекст ясен. Не будем создавать проблемы офтальмологам.
— Не будем, Антон, не будем. Знаешь, а я тебе даже благодарен.
— Ну, совершенно естественное чувство. А за что именно?
— Благодаря тебе я многое понял. О жизни, о дружбе. И многому научился.
— Что ж, если дружба в чистом, рафинированном виде у нас не получается, то предлагаю тебе вместе поработать. Надеюсь, у нас это получится. По крайней мере, лучше, чем когда-то.
— Видимо, в этом месте я должен прослезиться. Хорошо, будем считать, что прослезился. Извини, а в каком качестве ты мне это говоришь?
— В каком? Да в таком. В самом наиновейшем! Я теперь заместитель генерального.
— Поздравляю.
— Спасибо. Так я продолжу. На правах заместителя генерального директора предлагаю тебе вернуться в фирму.
— И тебе спасибо. Только о работе я хотел бы поговорить с Николаем Андреевичем лично.
— Не доверяешь?
— Не доверяю.
— В таком случае предлагаю тройные переговоры. Пошли к отцу прямо сейчас. Думаю, он не будет против моей рекомендации.
Астахов аж крякнул от удовольствия, увидев Максима.
— О! Дружище! Узник совести! Проходи.
— Здравствуйте! Рад вас видеть!
— А уж как я рад! Дай-ка я тебя обниму, по-мужицки, по-русски. Еще чуть-чуть, и увезли б тебя от нас надолго… Только ведь… я всегда верил, что ты невиновен.
— Спасибо. Если бы не вы…
— Да что я! Форс молодец. И Зарецкий с охранником тоже, в общем-то, молодцы. Словом, хорошо то, что хорошо кончается.
— Это точно; Но знаете, мне до сих пор трудно поверить, что все уже закончилось. Камера, конвой, решетки. Тяжело все это.
— Забудь, забудь как страшный сон. О будущем надо думать, — и Астахов вновь по-отцовски крепко обнял Максима.
Антон же в это время дулся в углу кабинета. Как-то неправильно разговор складывался. Все никак не получалось показать свою весомость, значительность. В разговор вклиниться — и то никак.
Впрочем, именно сейчас во время очередных объятий, кажется, подвернулся самый удобный момент:
— Отец, я предложил Максиму вернуться на работу в нашу фирму. Ты не против?
— Ха! Какое там “против”? Чего это вдруг я могу быть “против”?
— Ну вот и отлично. Я думаю, на тех же самых условиях и с прежней зарплатой, — Антону не понравилось, как он это сказал, не по-начальственному получилось, с каким-то прогибом. Поэтому закруглить фразу он решил построже. — Но только с испытательным сроком в два месяца!
Астахов удивленно посмотрел на сына.
— Что-что? С каким еще испытательным сроком? Что нам в Максиме испытывать? Мы ж его всего вдоль и поперек знаем.
— Знать-то знаем, конечно. Но ведь ситуация изменилась. То было до суда…
— А что после суда изменилось, Антон? Я чего-то не понял… Что? По-моему, все по-прежнему.
— Постой, отец, не нервничай, — Антон чувствовал, что отец завелся не на шутку, но, как назло, никакого разумного объяснения своей фразе придумать по-быстрому не получалось. — Ну-у-у… Что подумают о тебе твои партнеры? Все же Орлов был под следствием…
Астахов громко хмыкнул, не зная даже, то ли рассмеяться, то ли возмутиться.
