Местечко, в котором усталые путники предполагали остановиться на ночлег, находилось в половине пути от Турова до столицы. Когда с высокого пригорка им открылся вид на городок, уже стремительно смеркалось, как это бывает лишь осенью. Только что в последних лучах закатного солнца играли все оттенки багряного и золотого, и вот уже царят полутона серого и черного. А в сумеречном небе вьются белые струйки дыма, поднимающиеся над крышами домов, манящие теплом, уютом и горячим ужином. Друзьям не пришлось углубляться в лабиринт узких улочек. Постоялый двор, который им посоветовала Ада, обнаружился на самой окраине. Ирина, до сих пор видевшая только трактир Дамдина, с любопытством переступила порог обеденного зала. Такие же деревянные мощные балки под крышей, деревянные столы, пустая пока еще сцена в глубине. Но одно существенное отличие сразу же бросилось в глаза — хозяин сего заведения, в отличие от Дамдина, являлся типичным представителем трактирщиков, эдакий собирательный образ, созданный воображением Ирины при чтении русской классики: несвежий фартук на необъятном животе, полотенце на плече, внимательный оценивающий взгляд и щедро рассыпаемые улыбки.
Ирина критически и немного ревниво сравнила меню и в течение всего ужина наблюдала за работой подавальщиц, пока не поймала себя на этом и подумала, что начинает привыкать и принимать свою новую роль и профессию.
— Вот чертяка, — оторвал ее от размышлений возглас Милена. — Хорош! — Ирина и Эль с двух сторон вопросительно уставились на него. Парень кивнул на сцену. Явившиеся музыканты, как водится перед выступлением, настраивали инструменты, и только гитарист уже наигрывал незатейливую мелодию. — Виртуозно, — восторженно выдохнул Милен. Ирина неопределенно пожала плечами и поднялась из-за стола, качнув головой в сторону комнат постояльцев:
— Завтра предстоит долгая дорога, нужно отдохнуть.
Эль, расположившись на широкой кровати, с увлечением переодевала своих кукол в ночные рубашки. Ирина помогала ей в этом, а Милен откровенно маялся бездельем. Будь его воля, сбежал бы обратно к музыкантам. Поэтому услышав шум подъехавшего экипажа, парень оживленно подскочил к окну.
— Ирин, смотри — карета, запряженная четверкой. Четверкой! — он чуть не захлебнулся от восторга.
— Блин, Милен. Ты можешь без этого телячьего восторга? — раздражаясь на детскую восторженность, которая удивительным образом уживалась в парне со зрелостью, мастерством, амбициями, — пробурчала девушка. — Ну, карета, богатая, ну, лошади.
— Ты посмотри, какая стать, сколько в них благородства, красоты, а силы-то сколько, силищи!
Ирина неохотно подошла к окну и в центре большого двора, ярко освещенного фонарями, увидела запряженную цугом черную карету. Она напомнила Ирине тот первый экипаж, который встретила по дороге в Туров. Удивительное совпадение, ведь только сегодня ее вспоминала. Тогда в ней ехали мужчина и женщина.
Тем временем лакей в богатой ливрее распахнул дверцу и из экипажа показался мужчина. Игнорируя неутомимые поклоны хозяина постоялого двора, он направился к крыльцу. Слава, незабвенная подруга Ирины, при виде таких красавчиков обычно томно вздыхала, но утешала себя тем, что они слишком красивы внешне, чтобы природе хватило сил еще и на внутреннюю красоту, имея в виду красоту души. Мужчина поднял глаза к окну и, скользнув взглядом по Милену, задержал его на Ирине. Девушка могла бы поклясться, что в этот момент в его глазах мелькнуло узнавание, взгляд потеплел, и губы мужчины дрогнули в улыбке. Она невольно улыбнулась в ответ.
— Ты знаешь этого абыя? — удивился Милен.
— Нет, — с сомнением протянула Ирина. — Вряд ли можно назвать человека знакомым, если он однажды просто проехал мимо в карете. Я даже не уверена, что в той карете был именно он. Слишком быстро она промчалась мимо. Но красивые глаза и оценивающий пристальный взгляд те же, я запомнила. Знаешь, что еще странно? — Ирина продолжала стоять у окна, но мысленно снова сидела в тарантасе на том памятном перекрестке, где их с Миленом так несправедливо арестовали. — Если бы не эта роскошная карета и элегантная одежда, я бы сказала, что видела этого человека среди рабочих на митинге, в день нашего с тобой ареста, и еще раз вечером в таверне. Ты смог бы узнать, кто этот господин?
— Легко, — охотно согласился парень, ухватившись за возможность сбежать к музыкантам. — Поболтаюсь внизу, пообщаюсь с народом.