— Ну что ж, пойдем завтракать? — спросила Ирина и тут же почувствовала теплую ладошку в своей руке.
— Доброе утро, всем! — деланно бодрым тоном провозгласила девушка, скользнув взглядом по Яну, склонившемуся над газетой, и тут же перевела его на Милена, возившегося у печи с растопкой.
— Доброе, — буркнули оба в ответ.
Более неловкого совместного завтрака Ирине еще не приходилось переживать. Едва она закончила с готовкой и села за стол, Эль забралась к ней на колени, как будто в пику отцу и, буравила его обиженным взглядом, не давая Ирине нормально кушать. Милен, не понимая, что происходит, но чувствуя общее напряжение, сосредоточился на еде, и едва закончив, сбежал к роялю.
Ирина испытывала скованность от затянувшейся тишины и, бросая на сидящего напротив мужчину короткие взгляды, заметила, что он избегает зрительного контакта. Однако отсутствие смущения, которое она ожидала увидеть или почувствовать в нем, дало ей понять, что он не тот человек, который будет размениваться на подобные сантименты. — Я в который раз наступаю на старые грабли, приписывая людям свои собственные чувства, — рассердилась на себя девушка. — Чурбан бесчувственный! — в ней опять всколыхнулась неприязнь. — Спокойно, Ирина Оскаровна, он в своем праве, — уговаривала она себя. — Возмущает не то, что он запретил Эль называть меня мамой, а то, что у него нет ни капли сожаления по этому поводу и сочувствия ко мне или ребенку! И почему я так часто испытываю разочарование в людях? Потому что их поступки идут в разрез с моими нравственными и моральными принципами, с моим взглядом на жизнь, с моим мироощущением? Ну а почему, собственно, они должны совпадать? Это ведь только моя точка зрения, мои принципы, сложившиеся в результате моего жизненного опыта.
Неизвестно, сколько бы еще Ирина кормила своих бесов, как говаривала Слава, но Эль, завозившись, сползла с колен, и заявила, что идет к Милену. Ирине пришлось опять напомнить себе, что мужчина прав и в интересах ребенка, она должна обуздать свою обиду. Ян, коротко поблагодарив за завтрак, встал из-за стола вслед за дочерью, и Ирина испытала истинное облегчение, оставшись, наконец, в кухне одна.
Впервые за последние несколько месяцев предоставленная самой себе, Ирина искала, чем занять свободное время, и ноги сами принесли ее в музыкальную гостиную. Махнув рукой Милену, чтобы не прерывался, с интересом оглядела комнату: полукруглая стена с тремя большими французскими окнами в пол придавала ей легкость и своеобразие. Должно быть летом эта комната чудо, как хороша, светлая даже в это дождливое время года. Тончайший белый тюль — напоминание о лете и воображение тут же нарисовало, как он оживает от легкого дуновения ветерка погожим летним вечером. Напротив входа — белый рояль, а вдоль стен пара ярких диванчиков и банкеток. В одном из простенков между окнами расположилась этажерка. Стоящий на ней предмет сразу привлек внимание девушки. Прямоугольное деревянное основание, покрытое темным, местами облупившимся лаком, на его передней стенке чеканка производителя «Фабрика В.И.Ребикова и К, С.-Петербургъ». С правой стороны ящика застыла ручка, потертая от частого вращения, венчал этот аппарат медный раструб в виде цветка. У второго простенка — стеллаж, заполненный квадратными картонными конвертами. Ирина достала, не выбирая, один из них и вытащила из него черный виниловый диск с фирменной наклейкой и надписью по кругу — «Мелодия», «Старинные романсы», положила пластинку на плато, сделала несколько оборотов ручкой и опустила иглу. Едва послышалось характерное шипение и потрескивание и, чуть дребезжащий голос взял первые ноты, Милен оторвал взгляд от клавиш и завертел головой в поисках невидимого певца. Весь дом притих, вслушиваясь в голос, льющийся из граммофона.
Ирина никогда не могла объяснить свою любовь к старинным пластинкам, а сейчас будто бы сквозь эти шорохи услышала звуки прошлого, будто сама история заговорила с ней. Фирма «Мелодия», — отстраненно подумала она, разглядывая богатую коллекцию пластинок. После разговора с Авессаломом-абыем она приняла факт сосуществования двух миров как данность и наличие граммофона не вызвало у нее даже удивления. Граммофон органично вписался в интерьер, а главное — он не требует электричества. Рядом истуканом застыл Милен, определив, наконец, источник звуков. Для Ирины это была встреча с прошлым, для молодого парня — с будущим.
Слушая романсы о любовных страданиях, коварных слезах и отцветших в саду хризантемах, Милен недоверчиво фыркал и, наконец, выдал:
— А ведь купцы меня обманули, когда уверяли, что рояль есть только у нашей княгини. Вот и доказательство, — он махнул в сторону инструмента, на котором столь неутомимо учился играть. — Не удивлюсь, если они и цену завысили. Вон, хозяин наш — белая кость, лошадь имеет, а домик этот хоть и милый, но не такой шикарный как у Тугорхана. И, тем не менее, рояль себе позволил. Значит, и я смогу.
Ирина пожала плечами:
— Просто, для него рояль важнее, чем лишняя комната в доме.