Человеческой натуре свойственно приписывать свои чувства, свое мировосприятие и способы мышления другим людям. Ирина знала за собой этот недостаток, более того, она знала, что часто им злоупотребляет. Стоя у темного окна и вглядываясь в ночной сад, она видела двигающуюся тень, слышала доносящиеся до нее шаги, когда тень скользила под ее окном. Иногда человеческий силуэт, освещенный луной, застывал и, вслушиваясь в тишину, Иринино воображение рисовало ему нахмуренные брови и залегшие тени под глазами, поджатые губы и ходячие желваки на скулах, и руки, сжимающие и разжимающие кулаки. Именно так должен был по ее мнению выглядеть мужчина после ссоры, час назад ведший себя как придурок и псих, напугавший маленького ребенка и повздоривший со своим окружением. Ей казалось, что понимает его, как никто другой, она и сама из-за мечущихся хаотично мыслей, не могла заснуть.
Спустилась в кухню, лунный свет тускло блеснул на металлической поверхности пузатого чайника, стоящего на все еще горячей плите. Посчитав это недвусмысленной подсказкой ночного светила, Ирина не стала противиться, наполнила две кружки чаем и вышла с ними в сад. Ян обнаружился на террасе позади дома. Стоял, облокотившись на перила. Девушка молча поставила перед ним кружку и пристроилась рядом, привалившись к ограждению спиной и делая время от времени глоток из своей, а по большей части, просто грея об нее озябшие руки. Она не ждала никаких слов, и Ян воспользовался ее молчаливым предложением, и тоже прикладывался к чаю, не спеша нарушать тишину. Когда Иринина кружка опустела и перестала делиться теплом, а ноги в домашних тапочках на босу ногу совсем замерзли, девушка оторвалась от перил, собираясь вернуться в дом, Ян сказал:
— Вы знаете, а ведь Милен прав. Я чуть было не прошел мимо чего-то важного. Но не его правота остановила меня. Меня отрезвил страх, который я увидел в глазах своего ребенка. Страх не за меня, а страх передо мной.
Иринина рука потянулась к мужчине вслед за ее душой, погладила его по предплечью, вкладывая в этот жест поддержку и делясь спокойствием.
Говорят, что утро может быть мудрым. Возможно. Но то, что утро не всегда бывает добрым, аксиома. И как убедилась Ирина на своем опыте, эта аксиома работает как минимум в двух мирах нашей вселенной.
Было позднее утро, когда она спустилась на кухню в надежде взбодриться горячим чаем. Кухня была ожидаемо пуста. Первая встреча после ссоры страшит всех, даже брутальных мужчин, что уж говорить о маленьких девочках и зарвавшихся незрелых юнцах.
Место пузатого чайника на плите занял его высокий собрат, больше напоминавший кофейник. — Если бы этому миру было известно о существовании кофе, — уныло вздохнула девушка, поднимая его крышку. В нос ударил любимый, ни с чем несравнимый аромат. Ирина давно дала себе установку, ничему не удивляться. Поэтому просто налила напиток и сидела, смакуя каждый глоток, задерживала дыхание на вдохе и, медленно пропуская через себя дурманящий запах, выдыхала. Кофе на завтрак. Впервые за полгода.
В глубине души Ирина не видела за Яном большой вины. Но если этот жест — благодарность за вчерашний чай или извинение за проявленную несдержанность, она не имеет ничего против.
Услышав неторопливые шаги по лестнице, она не сомневалась, что сейчас на пороге появится Милен. Он несмело заглянул в кухню, но увидев только Ирину, одиноко сидящую за столом, зашел и, смущаясь, поздоровался. Девушка с улыбкой кивнула, всем видом демонстрируя доброжелательность, не желая смущать его еще больше. Он принюхался к незнакомому аромату:
— Интересный запах. Что это? — вполне нейтральная тема, не хуже, чем обсуждение погоды.
— Кофе, — немногословно ответила Ирина и кивнула на кофейник.
Милен налил немного в кружку, посмотрел на полное наслаждения лицо подруги, и добавил еще. Ирина внутренне захихикала, заранее зная, что первое знакомство с этим напитком почти всегда заканчивается непониманием и удивлением, или даже гримасой отвращения. Так и случилось. Милен сплюнул в раковину и, с укором посмотрел на девушку, на лице которой расплылась широкая улыбка: а утро то с каждой минутой становится лучше! Приятель демонстративно налил воды в чайник, поставил его на плиту и бросил в топку пару поленьев.
— Ириш, я…, - замялся он. — Я был не прав? — неуверенно сказал он. Ирина промолчала, спрятав лицо за кружкой с кофе. К счастью, на лестнице послышался бойкий топот, избавляя ее от необходимости отвечать. Эль, ночевавшая сегодня в комнате Ирины, забежала в кухню и сообщила, что папы нигде нет. Ирина успокоила ее и усадила завтракать.
Она видела, что Милена что-то тревожит и приписывала это беспокойство вчерашней неприятной сцене. Наконец, он не выдержал, перегнулся к ней через весь стол и тихо заговорил:
— Как ты думаешь, Ян заявит на меня?
— Он на тебя? — девушка не понимала.
— Он же назвал вчера мои слова о князе государственной изменой, — голос парня задрожал. На секунду сердце Ирины тревожно екнуло:
— Нет, немыслимо, — затрясла она головой, не допуская мысль, что это возможно.