— Попрошусь-ка я в седло, — он выглянул в окно кареты и помахал ближайшему всаднику.
— Азиза-ханум спросила меня сегодня, нашли ли мы родственников Эль, — Ирина не вслушивалась в ставшие уже привычным за последние дни жалобы Милена на дирижера княжеского оркестра, в который его взяли по протекции княгини и вопреки воле самого дирижера. Но замечание про директора школы насторожило.
— И что ты ответил? — спросила Ирина.
— Я растерялся. Вообще не был готов к такому вопросу. Правду говорить было нельзя, сказал — нет. Но очень уж неубедительно сказал. Актер я оказался не очень хороший. Тебе хорошо, сидишь в своей библиотеке, почти никого не видишь. И вообще, тебе досталась роль поинтересней.
— Мама, Карим опять насыпал мне песок на голову, — пожаловалась подбежавшая Мариэла.
— Да, это лучшая моя роль, — с сарказмом сказала Ирина, отряхивая простенькое пальтишко девочки. — Я боюсь, Милен. Хоть Ян и сказал, что люди, знавшие Эль в лицо либо удалены из дворца, либо не покидают его главного здания, я опасаюсь каждого нового встречного.
— Мы это уже много раз обсуждали. Посмотри на Эль. Кому придет в голову, что среди этих шумных чумазых цыганят играет княжеская дочь? Да в этой одежде выстави ее посреди дворцового холла, слуги и лично сам дворецкий выставят ее за дверь, как заблудившуюся бродяжку.
Идея выдать Мариэлу за дочь новой помощницы библиотекаря принадлежала Себастьяну. Узнав, что у себя на родине девушка работала в библиотеке, он обрадовался: они останутся рядом, и в тоже время не на виду. Ведь без особой надобности никто не посещал старые дворцовые постройки, одни из первых, с которых семьсот лет назад началось строительство на тот момент не дворца, а самого настоящего замка. Мечта Ирины побывать в княжеской библиотеке сбылась таким вот замысловатым способом.
Жилые покои, именно это слово возникло в голове у Ирины, когда она переступила порог, нашлись для всех троих недалеко от библиотечных залов. Помещение с закругленными углами, сводчатым потолком, который поддерживался колонной по центру и четырьмя маленькими витражными окнами. Они давали достаточно света, но располагались недостаточно низко, чтобы можно было любоваться видами, огромный камин, в который так и тянуло войти и глянуть в дымоход и, наконец, главная изюминка этих покоев — тысячи мозаичных плиточек, которыми было выложено все, вплоть от пола до потолка. У Ирины в глазах зарябило от яркости и пестроты красок.
Какой любитель старины из ее соотечественников не ухватился бы за возможность пожить не в витринном пропахшем архивной пылью музее, а во вполне себе обжитом старинном замке? Погрузиться в атмосферу средневековья, своими собственными ногами шлифовать каменные ступени узких темных лестниц, которые и до тебя и после тебя еще будут топтать и топтать тысячи башмаков? Правда, придется смириться с отсутствием элементарных удобств, преодолеть смущение, и что уж скрывать, брезгливость.
Своим новым шефом Ирина осталась довольна. Типичный представитель библиотечной братии, полностью погруженный в любимое дело. Встретив помощницу стоя на верхней ступеньке приставной лестницы, он, мазнув взглядом по Ирине и Эль, поздоровался и отправил девушку самостоятельно знакомиться с фондом, указав на шкафы с каталогами, а сам вернулся к работе.
Предки Себастьяна совершенно не думали о своих потомках и специальных помещений для библиотеки не предусмотрели. Под библиотечные залы переделали бывшую трапезную и зал, ранее используемый для приемов и балов. Тех, кто ожидал, открыв дверь, увидеть огромное помещение с уходящим вверх потолком и стремящиеся к небу многоярусные стеллажи, заполненные вековой мудростью, ждало большое разочарование. Невысокие залы заполняли вполне современные стеллажи и каталожные тумбы. Ирина, испытав толику разочарования, быстро утешилась, поняв, как соскучилась по своей работе, и отвлеклась только, когда Эль, до сих пор занятая книжками с картинками и рисованием, затеребила подол ее платья.
Себастьян отложил в сторону подписанный документ, и устало потерев виски, откинулся на спинку кресла. У него было ровно шестьдесят секунд, прежде чем откроется дверь и на пороге возникнет его невероятный личный секретарь Бартоломей Ильдрасович. Как всегда в последние несколько дней Ян использовал эту минуту свободы, чтобы поразмышлять о своих девочках. «Его девочки», — когда он впервые так о них подумал, губы сами растянулись в улыбке, посмаковал, покатав на языке так и эдак, ему понравилось. И теперь мысленно называл их только так.
Его секретарь…. Они со старой Зельдой были единственные, на которых здравый смысл, присущий князю во всех государственных вопросах, и который вынужденно было признать за ним все его высокопоставленное окружение, начинал пробуксовывать. И если с цыганкой все было более менее понятно, то способности помощника ставили в тупик.