Уж не знаю, что сыграло в их решении определяющую роль. То ли то, что особого выбора у них и не было – брак заключается раз в жизни и расторжению не подлежит. То ли они приняли меня, чтобы показать Эвану, что относятся к его решению с уважением. То ли… Утихомирился и, кажется, смирился с мыслью, что младший сын женат на безродной дарийки, даже синеглазый исполин, которого я, откровенного говоря, до сих пор побаиваюсь. Уж больно он властный какой-то… Скорее всего, важная шишка при дворце императора Альтаира. Надо будет не забыть расспросить Эвана, какую должность при дворе императора Альтаира занимает его отец. Наверняка большая шишка! По нему видно – привык командовать.
Всё это так странно!
Семья. Настоящая. Меня приняла настоящая семья! Не такая, как была у нас с беспутной Акрабой, которая лишь номинально числилась нашей матерью. И которая никогда не снисходила до исполнения своего материнского долга передо мной и Анигаем.
Семья.
Если честно, мне начинает это нравиться. Потому что это и есть осуществление заветной детской мечты, которая, как я думала, никогда не осуществится. Да! Безусловно! Я люблю свободу! Но лишь потому что свобода и одиночество до этого дня были единственным доступным мне счастьем.
Я всегда была реалисткой и прекрасно понимала: мечта иметь семью – непозволительная роскошь для дочери катарской потаскушки. На такой, как я, по-настоящему не отважился бы жениться ни один свободный дариец. Кому в семье нужен такой дурной наследственный «шлейф»? После заключения фиктивного брака с Эваном я окончательно поставила крест на мечте иметь семью…
Настоящую семью!
И лишь сегодня, чувствую ладонь Эвана в своей руке, стоя рядом с его отцом и братьями в кабинете, разговаривая по видеосвязи с его мамой, я впервые за долгие годы позволила себе такую роскошь, как допустить мысль: а может, всё-таки мечта о семье не такая уж и глупость? Может, и у меня есть шанс стать частью настоящей семьи? Пусть даже и альтаирской.
***
Похоже, мир, вместе с моей собственной женой, сошёл с ума!
- Она не знает даже, кто её отец! Но что ещё хуже - она дарийка! Анна Мария Илиандэлла, это даже не мезальянс! Это… Это… - у императора Альтаира просто нет слов.
Иоанн в изнеможении опускается в кресло перед экраном, с которого на него откровенно осуждающе смотрит жена.
- Я не понимаю, почему ты так спокойно отнеслась к известию об этом абсурдном браке, - в голосе императора сквозит усталость. – Это даже не дурная шутка! Я всё перепроверил: они действительно женаты. Не о такой невестке я мечтал.
- А разве ты допускал мысль, что наш Эван успеет жениться? До того, как закончится перемирие и его убьют, - слова жены режут без ножа. Она как всегда оказывается права.
Иоанн поднимает на супругу усталый взгляд.
- Неужели я такой бездушный монстр в твоих глазах? Ты считаешь, что все эти годы был хоть один день, когда я не думал о нашем сыне?
В комнате зависает напряжённое молчание. Так странно, но, благодаря этой стрессовой ситуацией с абсурдной женитьбой сына, они и не заметили, что перешли на «ты».
- Я ничего не считаю, Иоанн. Я практически не знаю тебя. Ты всегда всё держишь в себе, - в словах Анны Марии Илиандэллы нет упрёка. Лишь искреннее сожаление. – Ты не позволяешь мне быть по-настоящему с тобой. Знать тебя. Мне остаётся лишь догадываться, что делается в твоей душе. Иоанн, ты для меня закрытая книга.
И это после двадцати пяти лет брака!
- Ты не задумываясь встала на сторону этой девчонки! – обвинение, упрёк.
Губ императрицы касается лёгкая улыбка.
- Поверь, Иоанн, эта девочка – лучшее, что случилось в жизни нашего сына здесь на Дарии, - слова жены звучат настолько проникновенно, что император невольно начинает верить им.
- Почему?
- Потому что все эти годы она, а не мы были его семьёй. Это она, а не ты или я, была рядом с нашим сыном, когда тот грустил, болел, смеялся, горевал. Это она месяц провела у его кровати, когда Эван подхватил в Катаре воспаление лёгких. Это она была рядом с ним во все его катарские Дни рождения. Не мы. Поэтому, да… Я искренне считаю, что эта девочка – лучшее, что могло произойти в жизни нашего сына. Пока она рядом с ним, я спокойна за Эвана. Неужели ты не видишь, как сильно наш сын любит её?
Слова жены, которая несёт какую-то романтическую чушь, вновь выводят императора из себя.
- Любит?! Да что он знает о любви?! Ему всего восемнадцать лет!
Его рыжеволосая супруга грустно усмехается.
- Подозреваю, наш сын знает о любви, гораздо больше, чем ты, в свои полвека. Прости, мне пора.
Экран гаснет прежде, чем обиженный Иоанн успевает сказать жене, что у него тоже есть чувства, эмоции. Что он – Иоанн – любит их – свою семью. Но экран гаснет и несказанные слова так и застывают комом в горле.
***
