– Ты мне солнце загораживаешь. Я не могу ходить таким бледным, как ты. Когда я бледный, я всё равно что голый.
– Пересядьте.
Старик достаёт из рюкзака большой огурец, разламывает его, предлагает мне половину, а когда я отказываюсь, ест его сам.
– Поела бы лучше. Думаешь, это красиво? Эпоха Возрождения! Люди свихнулись на красоте. Им кажется, если они смотрят на красоту, то и сами становятся красивыми. Но что красивого ты помнишь?
– Помню, мне было лет семь. Отец повёл меня на крышу дома, недалеко от автосервиса, в котором он работал. Этажей двадцать. Обычный спальный район. Многоэтажки, стандартные коробки. Пыльные машины, ржавые гаражи. И он говорит мне: смотри, какая красота. Но я не видела никакой красоты. Здания, машины видела, а красоту – нет. А теперь я понимаю, что ничего красивее того вида с двадцатого этажа у меня не было. Когда я стояла на террасе в Риме, или на мысе Рока, да везде, – думала: ничего нет лучше того вида с двадцатого этажа.
– С высоты всё красиво. А приблизишься – пшик.
– Знаешь, что́ я тогда сказала отцу? Что мне там скучно. Что только старики могут любоваться всем этим. Я заныла и уговорила его уйти.
– Соль кончилась.
– У меня нет соли.
– Отец всегда ждёт, что его ребёнок будет самым лучшим. Самым умным.
– Помню, когда мы с отцом проходили мимо главных часов на башне, сверяли по ним наши часы. Он говорил: эти часы никогда не врут. Я спрашивала: даже на минуту? Он говорил: даже на минуту. Я спрашивала: а кто следит за всем временем в мире, чтобы было правильно? Он отвечал: много кто следит. А если они уснут, сомневалась я. Другие не спят, повторял он. Не спят. До́ма часы отстают, а эти – на башне – правильные. Не спешат, не отстают, а идут как надо.
– Нет таких часов. А от меня все отчалили. Абсолютно все.
Старик достаёт из рюкзака мясистый помидор, протирает его простынёй и ест. Вынимает книгу, листает, читает одну страницу, делает закладку из валявшейся рядом ветки и закрывает. Красная мякоть капает на белую обложку – без названия, без всего.
– Есть люди-берега, а есть люди-корабли. Одни причаливают и отчаливают, другие остаются и ждут, когда к ним кто-нибудь причалит.
– Мария, правда, звонила сегодня, спрашивала: не видел ли я её сына? Остальные даже не появляются. Карты, что ли, у них сломались, что берег мой найти не могут? А может, я вообще не существую? Необитаемый остров.
– Я вижу тебя, ты здесь. А ты не пробовал найти своих родных?
– Кому нужен старик с простатитом и гнилыми зубами? Вот если бы с чемоданом денег – сразу бы остров сокровищ открыли. И карта бы не понадобилась.
Я закрываю глаза и пытаюсь сделать ещё несколько дыхательных упражнений.
Старик достаёт из рюкзака красное яблоко и ест.
– Может, хватит есть? Мне надо сосредоточиться.
– Что это – йога? Зачем нам эта йога, если мы не существуем?
– Не знаю, как ты, а я – существую.
– На твоём месте – если бы я существовал – я бы не тратил время на разные там упражнения и позы.
– На твоём месте мне было бы стыдно за такое пузо.
– Думаешь, всегда такой красивой будешь? Понимаешь, если бы мы существовали, всё было бы по-другому. Я бы сейчас был рядом со своими детьми. У меня когда-то даже жена была. Её звали Жаужежа. Но имени-то нет такого. Значит, и жены не было. Может, имя вообще только одно есть – и то незанятым осталось. Все имена заняты, а одно свободно. Имя-то это все зовут, но себе взять его никто не хочет.
Ещё несколько глубоких вдохов.
– С другой стороны, может, мы и существуем, – но как тогда объяснить, что́ здесь происходит?
Чавкает яблоком. Открываю глаза – он ещё крепче заворачивается в простыню и укладывается на мосток. Ложусь рядом. Руки почти не дрожат; то ли таблетка подействовала, то ли упражнения.
Воду не слышно. Ничего не слышно, кроме храпа старика. Надо валить, пока он не проснулся.
Встаю и надеваю рюкзак, но старик тоже поднимается. Он достаёт банан, откусывает его – и вдруг прыгает в озеро, поплыв так быстро, что я не успеваю разглядеть, куда он исчез.
Что мне теперь? Сторожить его рюкзак и книгу? Вернётся ли он?
Я поднимаю книгу и открываю её там, где старик оставил закладку.
Та же считалка, что в детстве доносилась из леса. Впервые с тех пор.
Откуда она здесь, в его книге? Листаю дальше, но страницы абсолютно пусты – опять не могу узнать её до конца. Но это точно та самая считалка.
Что это за книга? Названия нет, ничего нет, только эти слова из считалки…
Я закрыла книгу, положила в его рюкзак и ушла. Понятия не имею, кто этот старик, но ежу ясно: если он вернётся, всё должно быть так, как было. Лучше ничего не трогать.
За мной по-прежнему – никого. Эти слова считалки гудят в голове и как будто чего-то от меня требуют. Надо отвлечься. Чем-то отвлечься, иначе сойду с ума. Идёт ли ещё за мной Эверетт?
