– А, Жарикова! Звонили уже. Располагайтесь, ваша палата четвёртая. Завтра сделаем некоторые исследования, а потом наметим день операции. И, пожалуйста, впредь в отделении появляться только в медицинской маске, знаете ли. Нам только ОРЗ или гриппа не хватало. Ребятишки слабенькие: сердечки-то больные, иммунитет ослаблен.
– Простите, исправимся.
– Мамочка, вы располагайтесь. А где же ваши вещи? Я имею в виду соски, подгузники…
– Сейчас привезу.
Пока Надя располагалась, Николай поймал такси, съездил в гостиницу и взял всю сумку целиком. Жена сама отберёт, что ей надо.
Но почти всё содержимое сумки и осталось в палате – в основном брали детское.
Заглянула медсестра:
– Просим вас покинуть отделение, после восемнадцати часов посторонним находиться в отделении запрещено.
– Да я же отец пациентки…
– Порядок для всех одинаков. У нас отделение для маленьких деток, у них режим.
– Всё-всё, ухожу…
Николай поцеловал жену, погладил ручки дочери.
Он вернулся в гостиницу – надо было поспать, набраться сил. Приняв душ, Николай улёгся в постель. Но сон не шёл. Как-то всё сложится? Дочь совсем ещё мала, сосудики крохотные. Как хирург, он представлял себе всю техническую сложность предстоящей операции. И как в дальнейшем будет у неё со здоровьем? Вопросы, вопросы, и все без ответа.
Забылся он уже под утро. Проснувшись, выпил горячего чаю с лимоном – еда просто не лезла в горло.
Приехав в больницу, Николай Нади с дочерью в палате не обнаружил. Он сразу кинулся к постовой медсестре.
– Папаша, что вы так волнуетесь? На обследовании ваш ребёнок.
Надя с дочерью на руках появилась часа через два.
– Бедняжка, она так плакала! Ей все пальчики искололи, кровь брали.
– Успокойся, родная, это необходимо. Ты хоть спала?
– Немного вздремнула. Спать не могу, вся на нервах.
– Покорми дочь и ложись спать. Будешь изводить себя – молоко в груди пропадёт.
Выглядела Надя неважно: она была уставшей, под глазами – тёмные круги, и никаких намёков на макияж.
– Да, отдохну, что-то я себя неважно чувствую.
Надя приложила ребёнка к груди.
Поев, Настя уснула. Прилегла на кровать и жена.
А Николай уселся на стул и сам не заметил, как под ровное дыхание жены уснул.
Сколько он так просидел, он и сам не знал. Вздрогнул от звука открывающейся двери – в палату вошёл заведующий отделением.
– Прямо сонное царство какое-то! Видимо, крепкие у вас нервы, – улыбнулся он.
– Крепкие? Заблуждаетесь.
– Шучу. Операцию назначаем на завтра. Анализы подтверждают диагноз. Утром мамочка пусть покормит малышку – и всё, даже воды не давать.
– Сделаем.
– Желаем нам всем удачи. – Заведующий вышел.
– Боюсь я, – прошептала Надя.
– Успокойся, всё будет хорошо.
– Тебе проще, у тебя нервы железные.
– Посмотри, дочь не капризничает. Через неделю дома будем.
– Если всё обойдётся, по приезде в церковь пойду, всем святым свечи поставлю.
– Договорились.
Персонал отделения ушёл с работы, остались только дежуранты.
Поговорив немного на отвлечённые темы, чтобы успокоить жену, уехал и Николай. Времени было уже восемнадцать часов, и ему не хотелось, чтобы его вывели. Но в эту ночь он спал как убитый.
На следующий день он приехал в больницу пораньше, но ему пришлось некоторое время ждать в холле. Охранник не пропускал – рано.
Когда он зашёл в палату, дочка сладко спала. Зато жена была бледной, и её всю трясло.
– Надя, возьми себя в руки. От нас теперь ничего не зависит.
– Какие-то вы, мужчины, бесчувственные! – Надя была на грани нервного срыва.
Николай сходил на пост медсестры, попросил валерьянки, а лучше – афобазола. Потом опомнился:
– Простите, валерьянки.
Надя кормит грудью, а после наркоза дочери афобазол противопоказан, может передаться с грудным молоком.
Дал выпить настойку жене. Запах пошёл по всей палате, и довольно специфический.
В десять часов пришла медсестра и унесла дочь.
Надя уткнулась носом в вещи дочери и заплакала. Николай сидел на стуле молча, не успокаивал. Пусть выплачется, может быть, легче станет.
Время тянулось медленно. В палате висела тишина.
Николай то и дело поглядывал на часы.
– Ты бы прилегла, отдохнула, немного, – посоветовал он жене.
Лошадиная доза валерьянки подействовала или усталость, нервы, но Надя его совета послушалась, прилегла, а вскоре и уснула. Николаю так даже легче было.
А через два часа та же медсестра принесла дочь. Настя кряхтела, потом заплакала.
Надя мгновенно проснулась:
– Покормить её можно?
– Можно, но немного, а то срыгнёт.
Видимо, дочь проголодалась, грудь сосала жадно. Потом покапризничала несколько минут и уснула.
Надя стояла на коленях перед кроваткой дочери, смотрела на неё и смахивала слёзы.
– Всё хорошо. Сама видишь, дочь отошла от наркоза, жива – что плакать?
Николай пошёл в кабинет заведующего. Тот обложился бумагами и что-то писал. Ну да, в медицине так: сделал – обязательно запиши все действия, иначе потом упустишь мелочь, а проверяющие комиссии нагрянут и долго ещё трясти будут. И ведь не докажешь, что ты не нарушал ничего. Нет записи, стало быть, ничего не сделал. А хуже всего иметь дело с прокуратурой, те документы едва ли не под лупой изучают.
