Доктор Козловская вышла в коридор. Еще какое-то время доносился стук ее сабо, помноженный эхом, а потом стало тихо. Страшно тихо. Кажется, Юлита была в палате одна, сложно сказать, она не могла поднять голову, оглядеться, видела потолок, кусок окна, занавески, а больше ничего. До нее медленно доходило, что произошло. Как мало ее отделяло от поездки в морг вместо больницы. Она замерла. Никогда раньше она всерьез не задумывалась о смерти, по крайней мере о своей. Конечно, она понимала, что когда-нибудь умрет, точно так же, как понимала, что через сколько-то там миллиардов лет Землю поглотит гаснущее Солнце, – и то, и то казалось чем-то невозможно далеким, не имело отношения к ее обычной жизни. Она не пыталась отдалить смерть, как ее родители, которые каждый день горстями глотали пищевые добавки, призванные укрепить их кости, сердца, почки, волосы, кожу, и тем более не готовилась к ней. Не писала завещания (да и что туда вписать?), не задумывалась, предпочитает ли она кремацию или похороны в гробу, хочет, чтобы ее похоронили в фамильном склепе в Картузах, откуда была родом мама, или все-таки в Жуково, где выросла сама Юлита. По сути, она впервые в жизни осознала, что она смертна. Более того, что кто-то желает ей смерти. Кто-то пытался ее убить.
Она лежала в потрясении. И не могла пошевелиться.
Янек встал из-за компьютера. Во-первых, потому что захотелось отлить. Во-вторых, потому что солнце уже поднялось над домом с другой стороны площади Галлера и светило ему прямо в монитор. Янек задернул шторы: в воздух взметнулись пылинки, стало темно.
Ванная была маленькая, два на три метра. Места хватало ровно для душевой кабины, стиральной машины и унитаза. На полу, за дверью, лежала грязная одежда: черные футболки, джинсы, непарные носки. Янек помочился, намылил руки, после чего сполоснул их над желтой от налета раковиной. Взглянул в зеркало, освещенное мигающей лампочкой. Кожа блестела от пота, опухшие глаза налились кровью.
Янек снова сел за компьютер, отодвинул в сторону смятые банки из-под колы. Прошедшая ночь оказалась плодотворной – на удивление плодотворной. Он не думал, что доберется до исходного кода. Любой уважающий себя хакер использовал бы обфускатор, благодаря чему код стал бы нечитабельным – а заодно принял форму выпрямленного среднего пальца. Но Подонок, как называла его Юлита, этого не сделал. Почему? Скорее всего, он не собирался оставлять флешку в автомобиле, не думал, что кто-то, кроме него самого, получит к ней доступ. Он оставил ее лишь потому, что торопился, его что-то спугнуло. А может… А может, наоборот, он хотел похвастаться, хотел, чтобы кто-то прочитал этот код – и оценил его гениальность? Если так, то ему это удалось. Янек был впечатлен. Очень впечатлен.
В автомобиле Бучека, как и в любой другой новой машине, беспроводная связь осуществлялась по стандарту
Прекрасное решение. Жаль, что не очень безопасное. Во-первых, аудио- и видеосистема связаны с системой управления. Дурацкая ошибка в архитектуре, на которую никто не обращал внимания. Мол, ну что такого может случиться? Во-вторых, протокол
Должно быть, Подонок ехал за Бучеком, следил за ним. Подключился к бортовому компьютеру через
