– В какую больницу ехать? – спросил он, перекрикивая клаксон.
– На улицу Батальона Платерувок. Ай…
– Платерувок? Где это?
– Недалеко. – Девушка прислонилась лицом к холодному стеклу, стекло запотело от ее прерывистого дыхания. – Пок… Я вам покажу. Ох. Прямо, на круговой перекресток… На перекрестке надо развернуться…
Леон перестроился на полосу для поворота, втиснувшись между машиной доставки из Люблина и “бэ-эм-вэ” с затемненными стеклами. Через мгновение он был уже на перекрестке, проскочил под носом у бешено звонящего трамвая и развернулся.
– А теперь куда? – спросил он, переключая передачу. Вспотевшая ладонь скользила по рычагу.
– Прямо… Ай… До…
– Все в порядке?
– Да. Прямо, до торгового центра…
За окном мелькали неуклюжие тяжелые дома: бурые многоэтажки, двухэтажное офисное здание с треугольной надстройкой из голубой жести, склады с облупившейся штукатуркой. А за ними: жестяные ангары в серые и оранжевые полоски со светящейся рекламой магазинов на крыше.
– Вот здесь… Направо… – говорила девушка, делая глубокие вдохи между словами. – Приемная в самом конце… А-а-а-а-а…
Леон повернул на улицу Платерувок. Они ехали по прохудившемуся асфальту, потом по брусчатке; на каждой выбоине девушка прикусывала от боли губу. По обеим сторонам дороги тянулись пустые парковки.
– Так… Где эта больница?
– Там… За перекрестком…
Леон проехал еще метров двадцать, после чего остановился. Иного выхода у него не было: улица была тупиковая и упиралась в закрытые на ржавую цепь ворота. Здесь стояло одно-единственное здание, перед которым припарковались три фуры с белорусскими номерами. Надпись над входом гласила: “СКЛАД НЕРЖАВЕЮЩЕЙ СТАЛИ”.
– Наверное… – Леон вертел головой. – Наверное, мы куда-то не туда свернули?
– Нет, нет. Мы на месте, – девушка выпрямилась в кресле, чудесным образом исцелившись. – Мы с вами уже имели удовольствие разговаривать по телефону, но разрешите представиться еще раз: Юлита Вуйчицкая,
– Но… Аппендицит?
– Мне его вырезали в тринадцать лет. Простите, что я вас так обманула, но…
– Да ладно… Да ладно?! Ты что, совсем охренела?!
– Еще раз: простите, пожалуйста, за то, что…
– Да прекрати уже мне выкать, дура ненормальная! – Леон вскипел. – Проваливай из машины! Пошла!
– Конечно. Но сначала я бы хотела задать вам…
Леон не слушал. Включил заднюю, начал выворачивать руль.
Но автомобиль вдруг крякнул, остановился и заглох. Юлита затянула ручник.
– Ну нет. Это уже слишком… – Он умолк, пытаясь подобрать нужное слово. – Слишком, и все тут! Я звоню в полицию!
– И что вы им скажете? “У меня в машине сумасшедшая, отказывается выходить”?
Леон откинулся в кресле, подавленный и злой.
– Выслушайте меня. – Она говорила медленно и спокойно. – Я задам вам пару вопросов и обещаю, что вы меня больше не…
– А что, читатели жаждут подробностей? Мало им? Хотят больше жести? Хотят знать, что Бучек сломал, а что, блядь, нет? Я фигею… Как так можно? Человек же погиб!
– Да, погиб. И именно поэтому это важно. Я хочу выяснить, что, собственно, произошло.
– Как что? Полиция уже сделала заявление: он попал в аварию.
– Вы уверены? – Юлита взглянула ему в глаза. – На сто процентов?
Леон не ответил. Ветер раскачивал цепь, и та со звоном ударялась об ворота. Тополя на обочине дороги тихо роняли свои листья.
– Давайте поговорим в каком-нибудь спокойном месте, – прервала тишину Юлита. – Я отниму у вас всего пару минут, обещаю.
Леон долго молчал, не глядя на нее. Наконец включил мотор.
В районе Пельцовизна выбор кафе был невелик: столовки в подвальных помещениях, где из колонок льется адская попса, а отбивная размером с тарелку, жестяные будки с восточной тайско-вьетнамско-китайско-японской кухней, где заодно подают кебабы и картошку фри, да прокуренные тошниловки с рекламными слоганами типа “обеды как у мамы” – детство у их клиентов явно было не из легких.
Леон подъехал к наименее отталкивающему из всех окрестных заведений, армянскому ресторану “Севан”. Иногда он приходил сюда на ланч с Игнацием, и проблемы с животом настигли его лишь однажды, что на фоне местных конкурентов можно считать хвалебным отзывом. Интерьер был маняще отвратительный. На обитых вагонкой стенах висели вышитые арабесками ковры, а точнее – их фотографии, напечатанные на матовой бумаге. Под потолком некий последователь Никифора[17] нарисовал вьющийся виноград, в люстре перегорела половина лампочек, из кухни разило прогорклым маслом и жареным луком. Леон и Юлита сели за столик в углу, на выложенные подушками лавки. Официантка принесла меню, они заказали кофе. Кроме них в кафе было только несколько парней в черных толстовках с капюшонами.
– Ты могла просто подкараулить меня у офиса, – буркнул все еще злившийся Леон. – А не цирк с конями устраивать.
– Могла. Но положа руку на сердце, вы бы вряд ли со мной…
– Я же сказал, хватит мне выкать.
– Как скажешь, – кивнула Юлита. – Так вот, положа руку на сердце, если бы я представилась на паркинге, ты бы согласился со мной поговорить?
– Нет, – нехотя признался Леон. – Я бы прогнал тебя взашей.
