– Чему обязан таким удовольствием? – Кордицкий положил руки на стол. – Новое обвинение? Вы опять нашли что-то в моей комнате?
– Нет. Речь не о вас.
– А о ком?
– Позвольте мне задавать вопросы.
– А я должен отвечать?
– Вы ничего не должны.
– Ну да, – фыркнул Кордицкий. – Ведь я же свободный человек.
“Пятнадцать лет”, – подумал Бобжицкий. Столько ему дали. “Слишком мало!”, – кричали газеты, “слишком мало!”, – кричали люди возле здания суда после последнего заседания. Вот и нашлось решение. Справедливое-несправедливое.
– С 1991 по 1993 год вы работали в театре “Крулевич”. Верно?
– Верно, – Кордицкий кивнул. – Кладовщиком.
– В то же время там играл Рышард Бучек. Вы были с ним знакомы?
– Разумеется. Я всех знал.
– Как бы вы определили ваши с ним отношения?
Кордицкий посмотрел вверх. В центре потолка висела камера.
– Она не регистрирует звук, – сказал Бобжицкий, прочитав его мысли.
– Точно.
Снова тишина. Только тикали настенные часы.
– Повторяю, речь не о вас.
– Ага. Я не дурак.
– Попробую иначе. Было ли что скрывать Рышарду Бучеку?
Кордицкий взглянул ему в глаза, словно проверял, не насмехается ли тот над ним. А потом рассмеялся. Мокрый смех, переходящий в кашель, слизь, отрывающаяся от горла.
– Что вас так развеселило?
– Нет, нет, в горло что-то попало. – Кордицкий вытер слезы.
Бобжицкий сложил ладони треугольником. Надавить так надавить.
– Я слышал, вам разрешили держать в комнате телевизор. Десять каналов, да? Окно в мир, так сказать.
– А что?
– Вы же не дурак.
У Кордицкого задергалась нога. Так, что задрожал стол.
– Я вам расскажу одну историю, господин прокурор, – произнес он наконец, – совершенно вымышленную. Любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны. Вы понимаете?
– Понимаю. – Бобжицкий снял колпачок с ручки. – Я вас внимательно слушаю.
Юлита видела несколько фильмов о хакерах. Темный подвал, мужчина в капюшоне, лицо, освещенное бледным светом экрана. Пальцы танцуют по клавиатуре, все быстрее и быстрее, как у пианиста, играющего крещендо, напряжения добавляет динамичная электронная музыка,
То, что делал Янек, ни в чем не напоминало те фильмы. В поле “логин” он вписал только один символ: апостроф, а потом нажал
– Отлично, – Янек потер руки. – Быстро управимся.
– Я не понимаю… – Юлита напряженно вглядывалась в экран, словно смотрела на один из таких рисунков, которые скрывают в себе другой рисунок, заметный, только если напрячь зрение. Но другой рисунок не появлялся.
– Это значит, что база данных сконфигурирована неверно. Она плохо фильтрует признаки утечки. Иначе мне бы пришло сообщение, что нет такого пользователя.
– Э-э-э…
– Ну, благодаря этому я могу изменить исполняемый запрос, – сказал Янек и вписал в поле “логин” следующую команду. – Ладно, сейчас не мешай, мне нужно пять минут и…
– Стоять, стоять, стоять. – Юлита сложила экран ноутбука, игнорируя протесты Трана. – Мы не так договаривались. Ты должен был мне все объяснить.
– Ну вот я и объясняю.
– Так, чтобы я не чувствовала себя дурой.
Янек погладил усы, вздохнул.
– Юлита, ты понимаешь, чего ты от меня требуешь? – раздраженно уточнил он. – Представь, что ты приходишь на лекцию на четвертом курсе мехмата и надеешься, что тебе объяснят, как решать их задачи. Барышня, вы же ничего не знаете.
Вроде все верно, но ее задело за живое. И еще это “барышня” свысока. “Хрен тебе, парниша, – подумала она, – я от тебя не отстану”.
– Подумай об этом так, – сладко проворковала Юлита. – Какая прекрасная возможность для подающего надежды педагога.
– Но я не… Э-эх. – Янек умолк и открыл бардачок. Он рылся в нем, пытаясь что-то отыскать среди мятых бумажных платочков и конфетных фантиков. Наконец извлек пожелтевший мятый блокнот и черный фломастер.
– Будь так добра, сосредоточься, хорошо? Представим, что доступ к этой базе данных есть у некоего Яна Малиновского. Когда ты вписываешь в поле “логин” “Малиновский” и нажимаешь
Фломастер заскрипел по бумаге, у Янека оказался ужасный, корявый почерк. Он дописал и передал блокнот Юлите.
– То есть ты велишь компьютеру, чтобы из категории “пользователи” он выбрал пользователя по фамилии “Малиновский”.
