Фрейд хотел ответить, что он не ясновидец, но это было бы грубо. В его голову постепенно вонзалась острая и жгучая, как раскаленный нож, мысль, что между Крочифисой и двумя молодыми мертвецами, упавшими из окна, есть что-то общее, и он не мог вынуть из мозга это лезвие.
– Я думаю, она еще не пришла в себя от потрясения, – ответил он, сам плохо веря своим словам. – Может быть, лучше подержать ее дома два или три дня, и пусть она спит, много спит.
Еще два удара в дверь. Фрейд решил, что это кардинал. Но в кабинет вошел Анджело Ронкалли.
– Добрый день, Анджело. – Мария сопроводила эти слова легким поклоном. – Я пришла сообщить доктору Фрейду, что завтра сама займусь его комнатой.
– Вы очень любезны.
Неловкость и смущение, возникшие в кабинете, исчезли только от звука двух резких ударов по дереву. На этот раз в дверь действительно стучал кардинал Орелья. Он в недоумении на секунду замер на пороге. Потом его глаза вдруг сузились, превратившись в узкие щели, и Фрейду почти показалось, что бескровные щеки декана побагровели.
– Я хотел извиниться перед вами, – сказал кардинал-декан, но в его голосе не было ни малейшего следа сожаления, скорее он хотел упрекнуть Фрейда, что тот вынуждает его оправдываться. – И заверить вас в том, что буду полностью сотрудничать с вами во время сегодняшнего и последующих сеансов. Но, возможно, сейчас я вам мешаю.
Фрейд онемел: если бы он должен был делать ставку, то поставил бы на то, что Орелья откажется продолжать сеансы. Мария замерла в поклоне, опустив голову, словно от внезапного паралича; Анджело прижал руку к груди и виновато сказал:
– Мы сейчас уйдем, ваше высокопреосвященство.
– Этого не нужно! – энергично ответил собравшийся с силами кардинал. – Прошу вас, поступайте так, как будто меня здесь нет.
– Я сейчас говорил Ронкалли о том, как я доволен уборкой в комнате и кабинете, – сказал Фрейд, который только что зажег сигару и благодаря этому снова смог взять ситуацию под контроль. – По-моему, его святейшество придает этому большое значение.
Два петуха встали один против другого, а два цыпленка ждали, чем кончится бой, надеясь, что кровь не прольется и что сами они выйдут из него невредимыми.
– Святой отец проявляет безупречную заботу о доме Господа и своих гостях, – ответил Орелья. – У него везде есть глаза и уши, а там, куда не дотягиваются они, он может рассчитывать на глаза и уши своих самых верных помощников.
В комнате над ними Лев Тринадцатый, прижимавший слуховой рожок к вентиляционной решетке, невольно улыбнулся, услышав эти слова.
– Можете идти и поблагодарите от моего имени папу, – сказал Фрейд послушнику и горничной, заканчивая разговор.
Мария и Анджело выскользнули за дверь, а медик и кардинал остались стоять один напротив другого. Первым отвел взгляд Фрейд.
– Скажите, ваше высокопреосвященство, как вы относитесь к дыму сигары? Возможно, он вам неприятен?
– Не больше, чем человеческие поступки, а их я привык терпеть с помощью Господа.
– Вы очень мудры.
– Мудрым бывает только старик, который не помнит того, что сделал в молодости. – Сказав это, Орелья сжал рукой лоб и поморщился, словно подавлял приступ головной боли.
– Могу ли я спросить, по какой причине вы изменили мнение, ваше высокопреосвященство? Я этому рад, но в прошлый раз мне показалось, что вы не были намерены продолжать эти беседы.
Папа отошел от стены. Выходит, декан собирался ослушаться его! А ведь раньше Орелья ему не возражал.
– Дело в вере, доктор Фрейд, только в вере. Раз вы здесь по воле папы, значит, для этого есть причина и его желание не просто каприз. Я подумал об этом в спокойствии и одиночестве и посчитал своим долгом полностью отдать себя на волю Бога.
«Не хватало только, чтобы мои указания зависели от старческих капризов!» – подумал Лев и покачал головой, но сразу снова приставил рожок к решетке.
– Я проявил высокомерие, когда захотел уклониться, – продолжал Орелья. – И вера или, точнее, уверенность в том, что намерения нашего папы, наместника Божьего, правильны и честны, хотя я их и не знаю, окончательно заставила меня передумать. В своем грехе я исповедуюсь без посторонних.
– Могу я спросить, кто ваш исповедник?
– Его святейшество, когда ему позволяют другие обязанности, а в остальных случаях Государственный секретарь, кардинал Рамполла. Звание декана не дает мне никаких привилегий. Но, боюсь, мне непонятна причина вашего вопроса.
Фрейд на самом деле не понимал, почему задал этот вопрос: это был внезапный импульс. Но у импульса должна быть причина. Доктор по собственному опыту знал, что некоторые механизмы мышления в первый момент действуют бессознательно и лишь сразу после этого становятся явными.
Этот сеанс вызвал досаду и скуку, из-за которых время до вечера тянулось дольше обычного. Ни одного интересного ответа, ни одной необычной связи между словами, ни одного неуместного слова, которое выдало бы хотя бы легкое волнение. И ни малейших следов невроза. Или Орелья великолепно контролировал себя, или был чист, как вода в горных ручьях.
